— Не снимай его, пожалуйста, — прошу я, глядя ей в глаза. — Ради моего спокойствия.

— Красивый... Спасибо. Я не сниму. — она касается металла пальцами.

Мы выходим на крыльцо и я поднимаю глаза на небо. Оно серое, тяжелое, вот вот начнет метель.Погода будто решила соответствовать этому дню.

— Олег, — я подхожу к водителю, пока Аня садится назад. — Головой отвечаешь. Стоишь у ворот и не спускаешь глаз с центральной аллеи. Если кто-то подозрительный — сразу мне. И через час забираешь её, даже если она будет упираться.

— Понял, Максим Александрович. Не волнуйтесь. Это же кладбище, кто там будет в такую погоду?

Они уезжают, а я остаюсь стоять на крыльце, глядя вслед удаляющимся габаритам.

Я иду в дом, наливаю себе виски, хотя еще нет и десяти утра, но этот день слишком тяжелый, чтобы провести его с чашкой кофе в руках. Сажусь перед монитором, открываю карту города и вижу как на экране мигает маленькая зеленая точка.

Проходит долгих сорок минут и точка замирает на парковке у Северного кладбища. Я вижу, как она медленно ползет вглубь территории. Останавливается в секторе 14. Видимо там и похоронены её родители.

Я звоню водителю.

— Как обстановка?

— Тихо, босс, — рапортует он. — Народу никого. Сторож да пара бабок с цветами прошли. Анна Витальевна прошла к могилам, я её вижу издалека, метров двести.

— Хорошо. Смотри в оба. — я кладу трубку и наливаю еще виски.

Зеленая точка на экране стоит на месте. Как она сейчас там? О чем она говорит или рассказывает семье? О том как тяжело ей пришлось в последние месяцы, или может быть о том что она наконец поет?

Проходит еще пол часа, и я беру телефон, набираю Аню.

В телефоне идут гудки, и затем автоответчик сообщает мне:

“Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети”.

Может, связь плохая? Кладбище на окраине, там вышки старые. — пытаюсь успокоить себя, но чувствую нарастающую внутри тревогу и быстро набираю снова.

«Абонент временно недоступен...»

Я еще раз смотрю на монитор — зеленая точка на месте. Звоню Олегу.

— Олег, время вышло, иди за ней. Я не могу ей дозвониться.

— Понял, иду.

Я слышу, как он хлопает дверью машины и хруст гравия под его ногами.

— Максим Александрович, я подхожу... Странно.

— Что странно? — сердце пропускает удар, предчувствуя беду.

— Её не видно. Только что стояла у оградки, а теперь... Может, присела? Там памятник высокий...

У меня внутри всё обрывается.

— Беги, — командую я. — Бегом туда!

Я слышу его тяжелое дыхание в трубке пока он ускоряет шаг, и эти секунды растягиваются в вечность.

— Босс... — голос Олега меняется. В нем звучит растерянность и страх. — Босс, тут нет никого.

— В смысле нет?! Точка на месте! Я вижу её на карте!

— Нет её! — орет Олег. — Тут только… — слышу какой-то звон.

— Браслет, — выдыхает он. — Босс, браслет висит на оградке.

Я швыряю стакан в стену и осколки разлетаются на мелкие крупицы, как и мои надежды на спокойную жизнь.

— Ищи! — ору я в трубку. — Ищи следы! Машины! Кто выезжал?!

— Никого не было, босс! Только... — он замолкает. — Черт. Газель ритуальная. Минут пять назад выехала через боковые ворота. Я думал, памятник ставили... Она тонированная была.

Я смотрю на экран. Зеленая точка — мой подарок, мой оберег — насмешливо мигает на месте. Она сняла его? Или его сняли с неё?

— Олег, перекрой выезды! Звони ментам, поднимай всех! Номер газели видел?! — на ходу хватаю ключи от машины.

— Нет... грязная была, цифр не разобрать...

— Сука!

Я вылетаю из дома. Стефа что-то кричит мне вслед, но я не слышу.

В голове пульсирует только одна мысль — я обещал, что никто её не тронет и снова не уследил.

Но в этот раз я не мальчик на пляже. Я найду тебя, Егор. И я зарою тебя на том же кладбище, только без гроба.

Я прыгаю в джип охраны и с ревом срываюсь с места.

Держись, Аня. Просто держись. Я найду тебя, даже если придется перевернуть этот город вверх дном.

Я с трудом разлепляю слипшиеся ресницы. Пытаюсь сфокусироваться, но сначала вижу все сквозь мутную пелену. Пробую проморгаться, чтоб помочь зрению восстановиться. Я сижу на старом диване, из которого торчат ржавые пружины. Вокруг меня бревенчатые стены, потемневшие от времени и влаги. Окна заколочены досками крест-накрест, но сквозь щели пробивается тусклый дневной свет. В помещении так холодно, что изо рта вырываются облачка пара. Но этот холод странно контрастирует с тем, что находится передо мной.

Посреди комнаты, на небольшом деревянном столе, застеленном клеенкой в цветочек, горят десятки свечей. Они стекают желтыми лужами прямо на стол, создавая тусклое освещение. В комнате пахнет сыростью и жженными свечами.

Я чувствую, что моя голова раскалывается так, будто череп сжимают тиски. Я хочу встать и пытаюсь пошевелиться, но тело кажется ватным и не слушается, и я обнаруживаю, что руки заведены за спину и крепко зажаты тонким пластиком. Запястья горят огнем — их стягивает что-то жесткое,похожее на строительные стяжки, которые впиваются в кожу при малейшем движении.

— Проснулась? — резко раздается голос в темноте, заставляя меня вздрогнуть.

Егор.

Он выходит в круг света, шаркая ногами, и я пытаюсь в полутьме разглядеть его. Парень одет в чистую выглаженную рубашку, волосы мокрые, гладко зачесаны назад, как у школьника-отличника. Глаза блестят влажным, лихорадочным блеском.

— Тише, малышка, тише, — он улыбается такой гримасой, что внутри меня все леденеет от ужаса. — Мы наконец-то дома.

— Где мы? — язык плохо слушается и каждое слово дается с трудом.

— На даче у Сереги, помнишь? Мы тут шашлыки жарили весной. Никого нет. Садоводство на зиму закрыто, дороги не чистят. Только мы и природа. Романтика.

Я еще раз оглядываюсь вокруг себя. Дача в заброшенном поселке Орехово, километрах в пятидесяти от города.

— Егор... — я пытаюсь говорить спокойно, хотя сердце бьется как у загнанного кролика.

— Отпусти меня, пожалуйста. Ты совершаешь ошибку. Максим будет искать и перевернет весь город.

— Ошибка? — он громко ставит небольшую тарелку на стол. — Ошибка была, когда ты села в его машину, Аня. И когда ты продала себя этому кошельку на ножках. Но я всё исправил, спас тебя и вытащил из этой грязи.

Он подходит ко мне, протягивает руку и касается моей щеки. Я вжимаюсь в спинку дивана, мечтая провалиться сквозь обивку. Меня передергивает от отвращения, но я заставляю себя терпеть. Сейчас главное не злить его.

— Ты замерзла? Ничего, я печку растопил. Сейчас согреешься и поешь. Ты худая стала, одни глаза. Он тебя не кормил, да? Только использовал?

Вспышка памяти пронзает сознание. Кладбище. Мелкий снег. Я стою у могилы родителей, кладу гвоздики, и слышу шорох сзади. Я думаю — это Олег и оборачиваюсь с улыбкой. Дальше только какой-то треск, звон в ушах и темнота.

— Браслет... — шепчу я. — Где он?

Егор меняется в лице и наигранная нежность исчезает в мгновение.

— Этот ошейник? — он лезет в карман брюк и достает складной охотничий нож. — Я его выкинул. Оставил на могилке. Пусть мертвые носят его подарки. Ты живая и только моя.

— Егор, послушай... — я пытаюсь поймать его блуждающий взгляд. — Максим найдет нас. Но если ты отпустишь меня сейчас, мы... мы можем договориться. Он не тронет тебя.

— Никто нас не найдет! Я номера на «Газели» поменял. Телефон твой разбил и выкинул в реку по дороге. Мы исчезли, Аня. Считай, что начали новую жизнь. — с жутким смешком тараторит обезумевший парень передо мной.

— Кстати, о чистоте. — он подходит вплотную, нависая надо мной и хватает за воротник пальто.

— Снимай.

— Что? — с непониманием смотрю на Егора.

— Снимай это тряпье! Это он купил? Я не хочу видеть на тебе ничего от него!