— У меня руки связаны! — кричу я, когда он начинает дергать пуговицы на одежде.

— А, точно.

Парень заходит мне за спину, и замираю, чувствуя холод металла у своих вен. Одно неверное движение — и он вскроет мне артерии. Вжик. Пластик лопается и мои руки падают плетьми. Я тут же отскакиваю в угол дивана, растирая онемевшие запястья.

— Раздевайся, — приказывает он, не опуская нож. — Я привез твои вещи — свитер и старые джинсы. Оденься как человек, а не как содержанка.

— Егор, здесь холодно… — тихо скулю в попытке вызвать жалость.

— Раздевайся! — парень громко орет в ответ и я вижу, как у него трясутся руки. — Или я сам срежу это с тебя!

Я начинаю медленно расстегивать пальто. Мне так страшно не было никогда в жизни. Это абсолютное безумие человека, который построил для нас этот «кукольный домик» посреди развалин. Я снимаю пальто, затем платье. Егор смотрит на меня жадно, но не двигается. Он словно наслаждается этим зрелищем.

Я остаюсь в одном белье и холод мгновенно пробирает меня до костей, а кожа покрывается мурашками. Быстро хватаю из пакета старый, растянутый свитер, затем джинсы и шерстяные носки. Я снова становлюсь той Аней, которой была еще пару месяцев назад. Серой, бледной и напуганной.

— Вот, — Егор улыбается, глядя на меня. — Так лучше. Теперь ты похожа на мою Аню.

Он поднимает с пола мое дорогое платье и комкает нежный бархат в грубом кулаке.

— А это... — он идет к печке-буржуйке, которая стоит в углу и еле теплится.

— Нет! — вырывается у меня.

Коротким движением парень швыряет платье в огонь. Ткань не хочет гореть сразу, она тлеет, сворачиваясь, и наполняет комнату едким дымом.

— Очищение огнем, — бормочет Егор. — Всё его — сгорит, и ты очистишься.

— А теперь мы будем ужинать. Я сделал бутерброды с докторской и маслом, как ты любишь. Садись. — приказывает безумец.

Я сажусь за шаткий стол, а Егор садится напротив. Он кладет нож на стол, рядом со своей тарелкой, словно столовый прибор.

— Ешь. — он смотрит на меня внимательно, будто ожидая моего непослушания.

Я понимаю, что сейчас я должна делать все что Егор скажет и беру бутерброд. С чувством безысходности пытаюсь откусить заветренный кусок хлеба, но горло будто стянуто спазмом.

— Вкусно? — спрашивает он с ухмылкой. — Я старался. Выбирал.

— Вкусно, — шепчу в ответ, давясь сухим хлебом, который царапает горло.

— Вот видишь. Нам много не надо. Будем жить здесь. Я дров наколю, в колодце есть вода. А потом когда всё утихнет, уедем куда-нибудь на север. Там нас никто не найдет.

Я смотрю на пламя свечи. Максим не найдет. Телефона нет и никто не знает про эту дачу, кроме старых друзей Егора, с которыми он сто лет не общался. Я одна в лесу с психопатом, который считает, что спас меня.

— Егор, — тихо говорю я. — А если он придет?

Егор замирает и его лицо превращается в злую гримасу.

— Тогда мы умрем, — говорит он просто, откусывая колбасу. — Как Ромео и Джульетта. Ты же любишь меня? Мы уйдем вместе, и там он нас не достанет.

Я смотрю на нож, лежащий напротив меня. Я не хочу умирать. Я хочу жить. Я хочу к Максиму.

«Найди меня, — мысленно кричу я. — Пожалуйста, Максим. Ты же обещал. Ты же дракон. Сожги этот чертов лес, но найди меня».

Северное кладбище встречает меня мертвой тишиной, от которой по телу проносится холодок.

Олег стоит у 14-го сектора в ожидании меня. Он — человек, прошедший две войны, бывший спецназовец — сейчас бледен как мел. Его руки трясутся, когда он видит меня.

— Босс… — он прочищает горло и с виноватым лицом протягивает мне ладонь.

На его мозолистой ладони лежит браслет. Тонкая полоска белого золота, которую я застегнул на ее руке сегодня утром.

Замок на браслете сломан, металл растянут, будто кто-то с силой выдрал его с руки девушки.

Я со злостью сжимаю украшение в кулаке и опускаю взгляд. На земле, в грязном, подтаявшем снегу, валяются две красные растоптанные гвоздики. Словно кто-то специально прошелся по ним сапогом, втирая нежные лепестки в грязь.

В ушах нарастает гул — кровь стучит в висках и я рычу от гнева и ненависти. С яростью размахиваюсь и швыряю браслет в гранитный памятник чьей-то могилы. В этом маленьком изделии больше нет необходимости.

— Сука! — эхо разносится над крестами, пугая птиц на ветках. — Я убью тебя! Я найду тебя и выпотрошу!

— Максим Александрович! — Олег хватает меня за плечо. — Спокойно! Надо думать! Ритуальная «Газель» выезжала пятьдесят минут назад!

Ритуальная газель просто идеальное прикрытие для кладбища.

Я глубоко вдыхаю ледяной воздух и пытаюсь прийти в себя. Я не могу позволить себе истерику, потому это потеря времени. А время сейчас — это её жизнь. Каждая секунда сейчас на кону.

Я достаю телефон и пальцы быстро находят нужный контакт.

— Игорь! — рявкаю я в трубку. — Код красный. Поднимай всех. Ментов, ГАИ, частников, бандитов. Мне нужен трафик с камер «Безопасный город» вокруг Северного кладбища за последний час. Ищем серую ритуальную «Газель», номера могут быть левыми или заляпанными.

— Понял, — голос начальника службы безопасности звучит напряженно. — Что случилось?

— Мою женщину забрали.

— Я поднимаю вертолет, — говорит он коротко. — Максим, мы найдем.

Я сажусь в джип охраны, хлопаю дверью, отрезая себя от внешнего мира.

Думай, Беркутов. Думай.

Он снял браслет. Возможно он знал, что это не просто браслет. Хотя откуда этому ушлепку было догадываться о таких вещах. Как он нашел ее здесь? Знал что она обязательно придет сюда сегодня. Возможно ему кто-то подсказал место, где ее точно можно будет достать одну…

Катя. Эта продажная тварь никак не могла успокоиться и перестать портить жизнь сестре.

Я снова набираю Игоря.

— Найдите сестру Ани в Таиланде. Прямо сейчас.

— Максим Александрович, там ночь...

— Мне плевать, что там! Хоть ядерная зима! Разбудите! Выбейте дверь в её бунгало! Наймите местных головорезов, заплатите им тройной тариф! Пусть вытрясут из неё душу, но она должна сказать, с кем общался Егор! Какие у него есть норы, дачи, гаражи, друзья! Всё! Каждый адрес!

— Принято.

— Игорь, у тебя есть десять минут. Или я сам полечу туда и оторву ей голову.

Мы несемся в офис. Я превратил главную переговорную в оперативный штаб.

На огромных настенных мониторах мелькают карты города, потоки с дорожных камер, сводки биллинга. Люди бегают, телефоны разрываются, принтеры выплевывают карты. Воздух наэлектризован. Мои сотрудники боятся поднять на меня глаза. Я знаю, как я выгляжу сейчас.

Проходит час. Это самый долгий час за последние двадцать лет моей жизни.

Я хожу из угла в угол, как тигр в клетке, сжимая в руке стакан с водой, который вот-вот лопнет. Перед глазами стоит лицо Ани. То, как она осторожно улыбалась мне утром и настойчиво спорила, что хочет поехать одна.

«Я не могу жить в клетке, Максим».

Я дал ей свободу, послушал её. Я хотел быть хорошим.

Но подаренная свобода убивает ее прямо сейчас.

Вина жжет изнутри, потому что я знаю — я должен был приковать её к себе наручниками. Плевать на обиды и слезы. Живая и злая лучше, чем мертвая и любимая.

Я снова тот мальчик на пляже в Сочи. Я стою и смотрю на пустую воду. Солнце светит, чайки кричат, а мамы нет. И я понимаю, что я снова не уследил. Я снова проиграл морю.

Нет. Не в этот раз…Пожалуйста. Я не вынесу этого снова.

— Есть контакт! — крик айтишника вырывает меня из пелены мыслей. — «Газель» засветилась на выезде из города! Камера на заправке «Лукойл» зацепила фрагмент номера. Регион наш. Машина числится в угоне неделю назад, владелец — похоронное бюро.

— Куда она поехала ? — я в секунду подлетаю к монитору.

— На север. Трасса М-11, потом свернула на проселочную в районе Орехово.

Орехово. Глухомань. Старые дачные поселки, болота и лес. Там нет камер и связи. Идеальное место, чтобы исчезнуть.