Беркутов медленно подносит бокал к губам, не сводя с меня глаз, и делает глоток. Этот жест кажется мне настолько интимным, настолько пошлым, что у меня перехватывает дыхание. Я вспоминаю, как его губы касались моей кожи. Как он пил меня так же жадно. От этих воспоминаний внизу живота предательски теплеет.

«Не смей», — приказываю я своему телу. «Не смей его хотеть. Он чудовище. Он купил тебя. Он использовал тебя».

Но мое тело будто не подчиняется разуму. Я ощущаю, как под его взглядом соски затвердевают, упираясь в тонкий шелк платья. Мне становится жарко под софитами. В этот момент мне кажется, что он видит меня насквозь. Видит, как дрожат мои колени. Видит, что я принадлежу ему, даже если сбежала. Он не двигается с места, не посылает охрану — не предпринимает никаких действий. Он просто смотрит, будто изучает. Наслаждается моим страхом и моим пением. Я успеваю уловить, как уголок его губ изгибается в едва заметной, циничной усмешке.

Единственное, чего я сейчас хочу — бросить микрофон и убежать. Желательно раствориться где-то на планете земля — главное подальше от дракона. Но я понимаю, что не могу. Я подписала контракт. И если сейчас я снова пропаду — легко не отделаться. Скорее всего меня ждут — неустойка и долги.

Я решаю собраться с силами и продолжить петь. Но следующая композиция — это не песня о боли, а скорее вызов. Я пою для него, глядя прямо в темноту VIP-ложи, не в силах разорвать этот зрительный контакт. Мой голос становится глубже, сексуальнее, с хрипотцой, от которой гости за первыми столами перестают жевать. Но я их не замечаю. Для меня в зале только один мужчина. Мой персональный палач.

«Ты думала, что свободна, Аня?» — будто звучит в моей голове его голосом. — «От меня не уходят. Меня не бросают» .

Как только я заканчиваю петь, не дожидаясь аплодисментов, разворачиваюсь и на ватных ногах, едва не подвернув каблук, бросаюсь за кулисы. Забегаю в гримерку, меня трясет, а зубы стучат о стакан с водой, который я жадно пытаюсь выпить.

— Ты видела? — щебечет пробегающая мимо официантка. — Там, наверху, Сам. Беркутов. Владелец сети. Говорят, он никогда не приезжает без предупреждения.

Стакан выскальзывает из моих пальцев и с дребезгом разбивается об пол. Осколки разлетаются, как и моя надежда на спокойную жизнь. Он владелец. Я устроилась работать к нему. Я сама пришла в пасть ко льву. И капкан захлопнулся.

“Боже, Аня, какая же ты дура!” — в бессилии обхватываю голову руками и начинаю всхлипывать.

Телефон снова вибрирует. Егор.

«Малышка, я стою у входа в ресторан. Здесь какая-то бешеная охрана. Меня не пускают внутрь. Жду, когда ты освободишься. Хочу просто обнять тебя и забрать отсюда.Пожалуйста, не гони меня» .

Я смотрю на это сообщение и мне хочется выть. С одной стороны — одержимый бывший. С другой — властный хищник, который сейчас сидит в зале и пьет виски, зная, что я никуда не денусь. Но Егор — мой спасительный круг в этой ситуации. Я рассчитываю, что он может меня забрать и мы незаметно уедем отсюда.

Пока я придумываю план незаметно улизнуть, дверь гримерки распахивается, а на пороге стоит глыба в костюме.

— Анна Витальевна, Максим Александрович просит не уходить после смены. Он хочет… обсудить ваш репертуар. — безэмоционально произносит здоровый лоб.

Я прижимаюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза от безысходности. Игра началась. И правила в ней снова диктую не я.

Дорогие читатели, прошу поддержать меня комментариями и дать обратную связь, как вам развитие событий? Ваша поддержка и активность, очень важна для меня!

Я ненавижу вторники, также сильно как ненавижу сюрпризы. Но еще больше я ненавижу то, во что превратилась моя жизнь за последние семь дней.

Неделя. Ровно сто шестьдесят восемь часов я пытался вытравить из памяти девчонку с глазами испуганной лани и телом, созданным для греха. Аня Синицына. Это имя стало моим личным проклятием, наваждением, которое не берет ни алкоголь, ни перегрузки в спортзале, ни работа на износ.

Поначалу я был уверен, что я просто голоден. Думал, что, получив её, я успокою зверя внутри. Утолю жажду, поставлю галочку и вернусь в свой стерильный мир цифр и биржевых сводок.

Но черта с два!

Малышка въелась в подкорку, как вирус. Я срывался на подчиненных, чуть не уволил секретаря за не тот кофе, разбил телефон об стену после очередного бесполезного совещания. Каждую ночь, закрывая глаза, я чувствовал фантомный запах её кожи, вспоминал её стоны. Не мог забыть, как она сжималась в моих руках — доверчиво, отчаянно, несмотря на то, что считала меня монстром. Я был в бешенстве от собственной слабости. Беркутов не страдает по бабам. Это не про меня. Но на этот раз мой разум и весь мой организм, похоже, был с этим не согласен. У меня была натуральная ломка.

— Максим Александрович, мы на месте, — голос Олега вырывает меня из тумана собственных мыслей.

Я моргаю, глядя на мокрый асфальт. Точно. Плановая инспекция. Работа моего главного управляющего стала вызывать вопросы. Выручка просела на жалкие три процента, но мне нужен повод. Мне нужно на ком-то сорвать злость. Разнести кого-то в щепки, чтобы заглушить этот зуд внутри.

— Жди здесь, — бросаю, выходя из авто.

Охрана на входе вытягивается по струнке, побледнев при виде меня. Я прохожу в зал через служебный вход, собираясь устроить Петру показательную казнь прямо в его кабинете, но слышу то, что заставляет меня замереть на полпути, словно я налетел на бетонную стену.

Этот голос.

Он ударяет меня в спину, проходит сквозь ребра и сжимает легкие так, что на секунду я забываю, как делать вдох. Этот тембр я узнал бы даже в аду, среди криков тысяч грешников. Тонкий, но глубокий, пропитанный такой концентрированной болью, что у меня моментально сводит скулы.

Нет. Быть не может. У меня галлюцинации? Я схожу с ума?

Я медленно, преодолевая сопротивление собственного разума, поворачиваю голову к сцене.

Она стоит там.

В каком-то странном тонком платье, бледная, похожая на тень самой себя. Испуганная, с дрожью сжимает микрофон побелевшими пальцами и поет так, будто это ее последняя песня.

Аня. Моя Аня.

Кровь мгновенно бьет в голову, и в ушах стоит какой-то внутренний шум. Ярость в груди уходит на задний план, оставляя почти болезненное облегчение.

Я нашел её. Она здесь. Сама пришла. Судьба? Нет, скорее, издевка дьявола. Или же его подарок.

Я перевожу взгляд ниже и вижу Петра. Он в оценивающей позе сидит за столиком, и сально улыбается, разглядывая её ноги.

Внутри меня что-то щелкает, и внутренний предохранитель срывает к чертям. Хочется подойти, взять управляющего за шкирку и впечатать лицом в столешницу. Никто не смеет так смотреть на то, что принадлежит мне. А она принадлежит мне.

Я спешно шагаю в тень, оставаясь незамеченным. Жестом подзываю начальника охраны ресторана, и тот мгновенно подбегает на мой призыв.

— Тихо, — приказываю мужчине напротив меня, не сводя хищного взгляда со сцены. — Что здесь происходит?

— Прослушивание, Максим Александрович. Петр Аркадьевич ищет новую вокалистку. Девушка вроде бы уже пела в другом заведении, но у нее какие-то проблемы и она обратилась за работой по старым контактам.

Она вернулась к выступлениям, еще и в таком месте. Ей нужны деньги или она хочет реализовать творческие амбиции?

В голове мгновенно, со скоростью компьютера, складывает пазл, который трансформируется в план — довольно жесткий и циничный. Я не буду бегать за ней, не буду просить. Я сделаю так, что у неё не останется выбора.

Достаю телефон и находя нужный контакт, нажимаю кнопку вызова. Поглядывая из-за угла, вижу, как управляющий хватает трубку трясущейся рукой, вздрогнув от звонка.

— Д-да, Максим Александрович?

— Слушай меня внимательно, Петр, — мой голос безэмоциональный, но я вижу, как человек за столиком у сцены начинает ерзать на стуле. — Девочка на сцене. Берешь её. Прямо сейчас.