Оргазм накрывает меня волной, такой мощной, что я выгибаюсь дугой, крича его имя. Я сжимаюсь вокруг него, пульсируя, и это становится последней каплей для него.

Максим делает несколько быстрых, глубоких толчков и замирает, глухо рыча мне в шею. Я чувствую, как он изливается внутри меня горячими толчками, отдавая всего себя без остатка.

Мы лежим, тяжело дыша, не в силах расцепиться.

— Ты как? — его голос хрипит.

— Живая, — шепчу я, проводя рукой по его спине, ощущая бугры мышц и шрамы. — Никогда не чувствовала себя такой живой.

Он переворачивается на бок, увлекая меня за собой, не разрывая объятий. Укрывает нас одеялом, создавая кокон.

— Спи, — он прижимает меня спиной к своей груди, его рука собственнически ложится на мою талию, ладонь накрывает живот. — Я буду здесь, когда ты проснешься.

Я закрываю глаза, чувствуя его тепло и ровное сердцебиение за спиной.

Я засыпаю с мыслью, что все кошмары останутся позади, а дракон все таки остался со своей принцессой.

Я просыпаюсь одна, слегка потягиваюсь, и тело отзывается приятной, тягучей болью. Каждая мышца помнит вчерашнюю ночь. Я провожу рукой по шее и обнаруживаю, что порез заклеен аккуратно заклеен маленьким пластырем.

На тумбочке стоит стакан воды и лежит записка.

«Я в кабинете. Заказал завтрак. Одежда в гардеробной. М.»

Я встаю, накидываю его рубашку, которая висит на стуле и закатываю рукава.. Она огромная, доходит мне до середины бедра.

Я выхожу в гостиную и вижу, что Максим сидит за огромным столом, заваленным бумагами. На нем серые домашние штаны и простая черная футболка. Он говорит по телефону, глядя в ноутбук.

— ...да. Депортировать, а визу аннулировать. Мне плевать на основания, чтобы через 24 часа её ноги не было в Таиланде. Пусть летит в Сызрань, в Воркуту, куда угодно, но чтобы я мог её достать.

Он замечает меня и его взгляд мгновенно теплеет, а жесткие складки у рта разглаживаются.

— Перезвоню, — бросает он и кладет трубку.

Он встает и идет ко мне.

— Доброе утро.

— Доброе.

Он обнимает меня, зарываясь лицом в волосы.

— Как ты? Кошмары снились?

— Нет. Мне снился ты.

Он усмехается и целует меня в висок.

— Егор в тюремной больнице. У него сломан нос, челюсть и два ребра. Врачи говорят, жить будет, но красиво улыбаться — вряд ли. Следствие уже идет. Статьи тяжелые: похищение, покушение на убийство. Он сядет лет на пятнадцать.

— А Катя? — тихо спрашиваю я.

— Катю депортируют. Ей заблокировали счета. Как только она приземлится в России, её встретят мои юристы. Она вернет всё, что присвоила себе, и ответит за слив документов.

Я киваю и в глубине души понимаю, что мне не жаль их. Ни Егора, ни Катю. Потому что сделали свой выбор. Каждый раз, когда моя сестра придумывала план, как предать меня, а мой бывший парень — причинить мне вред или боль.

— Идем есть, — Максим ведет меня к столу, где уже стоят закрытые серебряные блюда. — Я заказал сырники. Стефа сказала, ты их любишь.

Мы завтракаем, но я обращаю внимание, что Максим ест мало и всё время с беспокойством поглядывает на планшет.

— Что-то не так? — спрашиваю я.

— Есть одно старое дело. Я хотел закрыть его до Нового года, но мои люди буксуют. — он откладывает вилку.

— Какое дело?

— Личное, — он смотрит на меня долгим взглядом, словно решая, стоит ли говорить. — Помнишь, Стефа рассказывала тебе про аварию? Про отца?

— Да. Помню. — у меня внутри всё холодеет.

— Я много лет ищу семью того водителя. Виталия Волкова.

В этот момент все внутри меня сжимается, а сердце предательски пропускает удар.

Моя фамилия — Синицына, это девичья фамилия матери. Я сменила её чтобы меня не дразнили в школе из-за статей в газетах про «водителя-убийцу».

— Зачем ты их ищешь? — голос предательски дрожит.

— Чтобы извиниться и заплатить. Мой отец был целью, а Виталий... он просто оказался рядом и погиб из-за нас. Его семью затравили, смешали с грязью. Я знаю, что они жили бедно. Жена, две дочери... Я хочу найти их, может быть выплатить какую-то компенсацию или предложить им свою помощь. Но следы оборвались почти сразу после аварии. Они продали квартиру, сменили фамилии и исчезли. Мои люди говорят — тупик.

Я смотрю на него — сильный, властный, жесткий Максим Беркутов. Человек, которого я так боялась, и который почти разрушил мою жизнь. Оказывается он годами искал нас, чтобы помочь. Пока мы несколько лет скитались по съемным углам, пока спустя много лет не вернулись в родную квартиру, он искал нас, чтобы отдать долг.

Тот, кто пишет нашу судьбу — великий сценарист.

— Максим.

— М?

— Тебе не нужно никого искать.

— В смысле? — он вопросительно поднимает бровь.

— Тебе не нужно их искать, ты их уже нашел.

Он замирает и в комнате повисает тишина, нарушаемая только гудением холодильника.

— О чем ты?

Я делаю глубокий вдох. Сейчас или никогда.

— Моего отца звали Виталий. Виталий Волков. Мы сменили фамилию на мамину — Синицына — после того, как журналисты разбили нам окна.

Я вижу, как меняется его лицо и в глазах проносится калейдоскоп чувств от шока до осознания.

— Катя... — шепчу я. — Катя — моя сестра. А я — та самая девочка с бантами.

Максим стоит неподвижно, как статуя. Он смотрит на меня так, словно видит впервые.

— Ты... — его голос хриплый. — Ты — дочь Волкова?

— Да.

Он моргает, прокручивая в голове факты.

— Та девочка в холле... — бормочет он. — Господи. Я же говорил! Я говорил, что видел эти глаза. Но как..Почему твое отчество не вызвало у меня подозрений. И ваша семья даже осталась в одном городе со мной, почему же они вас не нашли?

Он делает шаг ко мне. Я инстинктивно напрягаюсь. Вдруг он... разочарован? Или подозревает меня в обмане? Какого ему спать с дочерью человека, который погиб вместе с его отцом?

Мужчина подходит вплотную ко мне и берет мое лицо в ладони.

— Почему ты молчала? — тихо спрашивает он. — Стефа рассказала тебе несколько дней назад. Почему ты не сказала?

— Я боялась.

— Чего?

— Что ты увидишь во мне не женщину, а... напоминание. Что ты будешь чувствовать вину. Или, наоборот, злость, что я — часть той трагедии. Или не дай бог…подумаешь, что я специально все это подстроила. Пока Стефа не рассказала, я даже подумать не могла, что вы дети этого бизнесмена. Моя мама никогда не рассказывала ничего, для нее это была слишком болезненная тема.

— Глупая, — шепчет он. — Какая же ты глупая.

Он прижимает меня к себе так крепко, что становится трудно дышать.

— Я искал тебя десять лет, Аня. Я хотел спасти ту семью, чтобы искупить вину за отца. А судьба... судьба просто швырнула тебя мне под ноги.

Он гладит меня по спине.

— Я чувствовал. Я с самого начала чувствовал, что ты не просто так появилась в моей жизни.

— Ты не виноват, — говорю я ему в грудь. — Стефа сказала, это было покушение. Мой папа не справился бы, даже если бы был Шумахером.

— Я знаю. Но я всё равно должен был вам помочь. А вместо этого я... — он горько усмехается. — Я купил тебя по контракту, запер тебя. Я вел себя как последний ублюдок. Я сошел с ума от твоих бесконечно синих глаз в самую первую встречу. И как первобытный мужик пытался заполучить тебя любой ценой. Если бы я знал...

— Ты спас меня, — я отстраняюсь и смотрю ему в глаза. — Ты спас меня от Егора. От самой себя. Ты уже всё искупил, Максим. Ты больше ничего не должен.

Он смотрит на меня долгие секунды. Потом берет мою руку и целует ладонь.

— Нет. Я должен сделать тебя счастливой. И это единственный контракт, который я не собираюсь разрывать.

Он тянется к столу, берет папку с документами и швыряет её в мусорную корзину.

— Поиск окончен, — говорит он твердо. — Дело закрыто.

Он легко подхватывает меня на руки, как будто я ничего не вешу — просто пушинка в его руках.