Я оглядываю ее маленькую квартирку, и понимаю, что не могу больше позволить ей оставаться здесь. Не после того, что здесь происходило.

— Собирай вещи, — приказываю я.

— Что? — девочка смотрит на меня большими синими глазами с непониманием.

— Вещи собирай. Только самое необходимое — документы, шмотки. Мы уезжаем. Сейчас же.

— Нет! — в её глазах вспыхивает паника. — Я никуда с вами не поеду!

— Я не спрашивал твоего мнения. — грубо чеканю в ответ на ее нарастающую истерику.

— Нет! — она вдруг слабо и с отчаянием толкает меня в грудь. — Я не поеду в вашу квартиру!Я всё помню! «Долг», запертая дверь, ваши условия! Вы такой же! Вы ничем не лучше его! Один бьет, другой покупает и запирает! Я не вещь! Я не буду жить в клетке, даже в золотой!

Я замираю, а её слова неприятно бьют. «Вы такой же». Малышка готова остаться в этой небезопасной квартирке, лишь бы не попасть под мой контроль. Мне трудно дается это осознание — я действительно перегнул, передавил, я сломал ее. Мои методы работают в бизнесе, но с ней они дают сбой и если я сейчас потащу её силой, я сломаю то, что пытаюсь построить. После всего этого она возненавидит меня окончательно.

— Хорошо, — говорю я ледяным тоном, поднимая руки. — Я тебя услышал, я не повезу тебя к себе. Я не тюремщик, Аня.

— А куда? — непонимающе хлопает ресницами девчонка.

— К Стефе.

Я вижу, как уходит напряжение из её плеч. Имя моей сестры — единственное, что вызывает у неё доверие. Это даже немного задевает.

— Я договорился с ней. Поселок, в котором она сейчас живет — охраняется, у неё есть гостевой флигель, отдельный вход. И там тебя точно не достанет этот недоумок. — я делаю паузу, заглядывая ей в глаза. — Это не предложение, Аня. Это ультиматум. Здесь ты не останешься. Или к Стефе, или я ставлю охрану прямо у твоей кровати. Выбирай.

Она колеблется секунду.

— А вы? — ее вопрос явно подразумевает надежду, что меня рядом не будет.

— А я останусь в городе, — усмехаюсь я. — У тебя пять минут на сборы, — коротко сообщаю девушке.

Она убегает в комнату, а я остаюсь в прихожей, пиная носком ботинка грязный лепесток розы. Меня трясет от адреналина — я хочу ответить этому парню неудачнику, но сейчас важнее увезти девушку отсюда.

Через пару минут она выходит с небольшим чемоданом. Вся её жизнь — в одной руке. Я молча отбираю у неё чемодан и мы спускаемся вниз. У машины я киваю водителю:

— Ключи. Олег, вызови такси, дальше я сам.

Я открываю Ане дверь, не церемонясь, подталкиваю её внутрь.

— Пристегнись.

Я сажусь за руль и смотрю на белокурую девушку. Аня сидит, вжавшись в кресло и дрожит.

— Максим Александрович? — тихо зовет она.

— Максим, — отрезаю я. — Хватит выкать.

— Спасибо.

— За что? — поворачиваюсь к девушке с непониманием.

— За то, что не повезли к себе. И за помощь, если это она.

— Не обольщайся, — говорю я жестко. — Я делаю это, потому что мне нужен целый, работоспособный сотрудник, а не нервная истеричка, которая боится собственной тени.

Я говорю этой ей, но чувствую, что выходит не очень правдоподобно.

— И еще, Аня. Я наклоняюсь к ней, вторгаясь в её личное пространство. — Стефа сказала, что я давлю. Что я веду себя как танк. Так вот, привыкай. Я не буду сдувать с тебя пылинки. Но я переломаю хребет любому, кто посмеет тебя тронуть. Это понятно?

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. В них страх смешивается с чем-то еще. С чем-то, что заставляет мою кровь бежать быстрее.

— Понятно, — шепчет она.

— Вот и умница. Я отворачиваюсь и вдавливаю педаль газа в пол. Мы едем к Стефе. Я отвожу её в безопасное место, где не будет меня. Это чертовски глупо, но это единственно верный шаг. А вечером я найду этот серый «Форд». И мы "очень душевно" поговорим.

Я сижу в машине, салон которой слишком быстро остывает, но я должен дождаться ее..На улице ночь, но судя по времени на телефоне, наступает утро. Приходится сидеть в холодной машине, чтоб не привлекать внимание и только наблюдать.

Скорчившись на водительском сиденье и вжимая голову в плечи, я наблюдаю за подъездом через лобовое стекло, по которому медленно сползают мутные капли дождя, размывая очертания серой панельки. Внутри меня, где-то в районе желудка кипит смесь из дешевого виски, выпитого вчера в попытке заглушить унижение, и черной, удушливой злобы, поднимающейся к горлу тяжелым комом.

Снова смотрю на телефон — без одной минуты семь, и в этот же момент мое внимание привлекает черный тонированный автомобиль, который освещает яркими фарами весь двор.

Машина подъезжает почти бесшумно и останавливается прямо у подъезда, но моментально завладевает моим вниманием. Кто это мог приехать в этот двор в спальном районе на этой крутой тачке в такую рань?

Из машины выбирается водитель — типичный цепной пес с каменным лицом, он услужливо распахивает дверь пассажирского сидения сзади, из-за которой появляется высокий широкоплечий мужчина.

Даже отсюда, сквозь пелену дождя и запотевшее стекло, я вижу, с какой хозяйской небрежностью он ступает в грязь дорогими ботинками. Пальто расстегнуто, несмотря на сырость, руки свободны, голова поднята высоко — так ходят люди, уверенные, что мир прогнется под них по первому щелчку пальцев. Во мне начинает кипеть еще больше злости, потому что я догадываюсь кто это и куда он направляется.

Я с силой сжимаю руль, чувствуя, как кожа на костяшках натягивается до предела, грозя лопнуть.

— Тварь... — выдыхаю я, и пар изо рта оседает на стекле белым облаком. — Какая же ты тварь, Аня.

Бок всё еще ноет тупой, пульсирующей болью там, куда она ударила меня коленом, и это физическое напоминание о ее предательстве только подливает масла в огонь моей ненависти. Эта маленькая дрянь, которую я любил, которой помог пережить страшное время в ее жизни, посмела поднять на меня руку? На меня, готового простить ей всё, если бы она просто знала свое место?

Смотрю снова на время — часы показывают семь пятнадцать, и в эту же секунду верь подъезда распахивается, выпуская их наружу.

Мужчина идет первым, и в его руке я вижу маленький синий чемодан на колесиках — тот самый, дешевый, купленный на распродаже, с которым она летала в рейсы и наши совместные поездки. Тогда она смотрела на меня с любовью, а теперь этот лощеный ублюдок несет ее вещи с такой легкостью, будто не замечая веса.

Аня семенит следом, низко опустив голову и кутаясь в пальто, словно пытаясь спрятаться от всего мира.

Я знаю этот взгляд, знаю эту манеру изображать жертву, чтобы вызвать жалость. Она наверняка наплела ему с три короба про «злого бывшего», чтобы он пожалел бедную девочку, окружил заботой и, главное, деньгами. Она садится в его машину не назад, как прислуга, а вперед, на пассажирское сиденье, и этот интимный жест — то, как он придерживает ей дверь, как наклоняется к ней — бьет меня глубоко внутрь.

Водитель отдает ключи и уходит, растворяясь в тумане, а автомобиль, мягко урча мотором, трогается с места, увозя мою женщину в жизнь, которую я никогда не смог бы ей дать, но которую она не заслужила.

Провожая взглядом удаляющиеся красные габариты, я лезу в бардачок дрожащими от холода и ярости пальцами, разгребая кучу неоплаченных квитанций и фантиков, чтобы достать старый кнопочный телефон, который хранил на черный день.

Ты думаешь, ты сбежала, Аня? Думаешь, спряталась за широкой спиной этого мужика и теперь недосягаема? Ты забыла, кто я. Ты забыла, что я знаю каждый твой страх, каждую твою слабость, каждую трещинку в твоей, казалось бы, идеальной броне.

Экран телефона загорается тусклым синим светом, режущим глаза. Я листаю короткий список контактов, пока не нахожу то имя, которое мне нужно.

Катя (сестра Ани).

Воспоминание о нашей встрече всплывает в памяти ярко, словно это было вчера.