Максим входит в гостиную, принося с собой запах дождя и холод улицы. Он выглядит измотанным: пальто расстегнуто, галстук ослаблен, под глазами залегли глубокие тени. Сейчас он совсем не похож на всемогущего босса.

— Винный клуб? — его губы трогает тень улыбки, но глаза остаются ледяными.

— Психотерапия, — парирует Стефа, вставая. — Садись, я налью. Ты ел?

— Не помню.

Он тяжело опускается в кресло напротив и внимательно смотрит на меня. В полумраке гостиной его лицо кажется мне пугающе знакомым, словно я знала его всегда, еще до контрактов и угроз. Теперь, зная его историю, я вижу в нем того мальчика с пляжа.

— Как дела в городе? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Егор?

— Егор осознал глубину своих заблуждений, — с этими словами в его глазах мелькает опасный огонек. — Он подписал документы о запрете на приближение. Если он подойдет к тебе ближе чем на сто метров, сядет надолго. Тебе не о чем волноваться.

— Спасибо, — тихо отвечаю, заглядывая в глаза мужчине напротив. — Правда.

Он кивает, принимая благодарность как должное, делает глоток вина и и щурится, вглядываясь в мое лицо, освещенное огнем камина.

— Что? — я нервно касаюсь щеки. — Синяк видно?

— Нет, — он медленно качает головой, не отводя взгляда. — Просто... странное чувство. Я иногда смотрю на тебя, Аня, и мне кажется, что я видел тебя раньше. Давно. В другой жизни. Еще тогда в самолете, встретив тебя впервые — твои глаза показались мне такими знакомыми.

Меня бросает в жар.

— Вряд ли. Мы из разных миров, Максим.

— Не скажи. Был один момент... Отец тогда еще был жив. К нам домой приехал кто-то из сотрудников, и привез с собой дочку, потому что не с кем было оставить. Маленькая такая, с огромными голубыми глазами и нелепыми бантами. Она стояла в огромном холле, вжавшись в стену, и боялась пошевелиться, пока взрослые говорили в кабинете. Я спускался по лестнице...

Он замолкает, крутя бокал в руке.

— И что?

— Ничего. Она посмотрела на меня так же, как ты смотришь сейчас. Смесь страха и вызова. Будто ждала, что я её прогоню. А я просто хотел дать ей конфету, но побоялся подойти, чтобы не напугать еще больше.

Он поднимает глаза, и этот взгляд пронзает меня насквозь.

— У тебя глаза той девочки, Аня. Тот же взгляд затравленного зверька, который готов кусаться.

— Это просто совпадение, — шепчу я, чувствуя, как сердце колотится в горле. — Мало ли девочек с испуганными глазами?

— Максим Беркутов не верит в совпадения, — тихо произносит он, и мне становится ещё не уютнее от его слов.

Он не знает, но после рассказа Стефы, я начала вспоминать, и кажется теперь не осталось ни одного сомнения, в том что мы виделись раньше.

Я помню огромный дом, высокие потолки, которые, казалось, уходят в небо, и папу, который сказал: “Стой здесь, мышка, ничего не трогай”. И в голове всплывает образ парня на лестнице, который показался мне тогда принцем из сказки — взрослым и красивым.

Господи, неужели это был он?

— Ладно, — Стефа громко ставит бутылку на стол, разбавляя напряжение между нами. — Хватит копаться в прошлом, оттуда веет нафталином. Макс, ты будешь пирог? Аня испекла. Сама. Я проверяла, яда нет.

Максим переводит взгляд на меня, и холод в его глазах моментально уходит, а на губах расплывается легкая почти мальчишеская улыбка.

— Пирог? — переспрашивает он с легкой иронией. — В моем контракте этого пункта не было.

— Считай это бонусом за хорошее поведение, — я пытаюсь улыбнуться, но губы слушаются плохо.

— Я буду пирог, — отвечает он просто. — И, Аня?

— Да?

— Завтра я сам отвезу тебя на студию. Водитель заболел.

Я предполагаю, что это ложь. У него штат водителей, которые не болеют по расписанию. Но я смотрю на него и понимаю, что не хочу спорить.

— Хорошо, — киваю я.

Несмотря на контракт, его давление и контроль — сейчас мне спокойно и не страшно.

В студии душно, несмотря на работающие кондиционеры, а в воздухе витает запах нагретого пластика и крепкого кофе, который литрами глушит звукорежиссер.

Но я не чувствую духоты, пока стою за тонированным стеклом режиссерской. Напротив меня, там, в «аквариуме», у микрофона стоит Аня.

Она закрыла глаза.На маленькой головке надеты наушники, слишком большие для нее, и это делает её похожей на милую инопланетянку. Она не видит меня и кажется, что она вообще сейчас не здесь.

Музыка вступает мягко и Аня начинает петь.

Я слышал эту песню в демо-версии сотню раз. Я знаю каждую ноту, каждый переход. Я купил этот трек у лучшего композитора страны за сумму, на которую можно купить «двушку» в центре, хотел подарить ее сестре, но она отказалась петь, и я подумал — это то что нужно Ане.

И сейчас я смотрю на девушку за стеклом и понимаю, что принял верное решение, потому что её голос в этой песне проникает под кожу, минуя уши,и попадает куда-то в область солнечного сплетения. Она поет о предательстве, и я, циничный ублюдок, который не плакал даже на похоронах отца, чувствую, как внутри всё натягивается струной.

— Она ведьма, — бормочет звукорежиссер, не отрывая взгляда от бегущих дорожек на мониторе. — Максим Александрович, где вы её откопали? У неё диапазон... Она берет верха так чисто, что у меня мурашки по всему телу.

Я молчу, потому что не могу объяснить ему, где я её откопал.

Я смотрю на её руки. Аня сжимает стойку микрофона так, что костяшки белеют. Она выкрикивает всю свою боль. Боль от того, что её продали, как вещь. Боль от того, что я купил её.

В кармане настойчиво и отвлекающе вибрирует телефон. Раз, другой, третий.

Я нехотя достаю его, не сводя глаз с Ани.

Сообщение от начальника службы безопасности в котором есть ссылка, и короткая приписка: " Началось. Сливают везде. Желтые паблики, Телеграм-каналы. Блокировать не успеваем. Источник — аноним, но IP ведет в Таиланд".

Таиланд. Катя.

Я открываю ссылку и даже немного щурюсь от ярко-красного шрифта в заголовке:

"ПРОДАННАЯ СЕСТРОЙ: ТАЙНА НОВОЙ ФАВОРИТКИ БЕРКУТОВА"

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

Наспех пролистываю статью вниз и вижу фотографии. Аня выходит из моего жк, дальше — Аня садится в мою машину и вишенка на торте — документ...

Скан поддельного договора. Не финального, юридически чистого, а грязного, который я предложил заключить Кате в тот вечер. Проблема была лишь в том что я заключал договор на словах, и даже не думал покупать интимные услуги Ани и обрамлять это в документ.

На скане черным по белому написано: " Екатерина С. получает средства в размере... в обмен на предоставление услуг Анны С...", а в конце стоит подпись Кати.

Текст статьи сочится ядом:

"...пока Максим Беркутов лепит из неё новую поп-принцессу, вскрываются шокирующие подробности. Анна С. — не просто талант из народа. Она — живой товар. Её собственная сестра заложила её олигарху за круглую сумму. Элитный эскорт под прикрытием сцены? Или современное рабство? Бывший парень певицы утверждает, что она охотно пошла на сделку ради красивой жизни..."

Сестра и бывший объединились против нее. Две крысы сбились в стаю, чтобы сожрать того, кого не смогли удержать.

Ярость заполняет все сознание и я сжимаю телефон так, что корпус трещит. Они не просто решили опозорить меня. Мне плевать на репутацию, про меня писали вещи и похуже. Они опозорили ее — выставили её шлюхой, которую продала собственная семья.

Музыка в студии останавливается и Аня с улыбкой открывает глаза. Улыбка на лице девушки усталая, но счастливая — видно что она довольна собой.

И тут дверь в студию распахивается и в нее влетает ассистентка, и, не замечая меня в темном углу, орет:

— Аня! Ты видела?! Там в Телеграме про тебя такое...

Я не успеваю её остановить.