Все произошло за долю секунды. До Хён, уловив движение краем глаза, не стал добивать противника. Он резко развернулся и бросился к Ари, заслоняя ее своим телом.

Глухой, влажный звук. Дротик вошел ему в плечо, чуть ниже ключицы, пробив ткань ханбока. Крошечный, почти изящный, с пером темного цвета. Не оружие воина — орудие палача.

«Нет, не просто рана», — пронеслось в ее голове со скоростью молнии. В воспоминаниях всплыли картинки: детективные триллеры, исторические хроники об отравленных стрелах. Яд. Это всегда яд.

До Хён лишь ахнул, больше от неожиданности, чем от боли. Но его движения не замедлились. Левой рукой, все еще держащей нож, он добил оглушенного убийцу, нанеся точный удар в основание черепа. Тот рухнул на пол, обмякший.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Пахло пылью, кровью и холодным потом.

До Хён обернулся к Ари. Его дыхание было частым, но ровным.

— Ты ранена? — его голос был хриплым, но собранным.

Она, все еще не в силах пошевелиться, покачала головой, уставившись на темное пятно, растекающееся по ткани на его плече. На маленький, почти невидимый в полутьме кончик дротика.

— Ты... ты...

— Пустяк, — отрезал он, но его лицо побледнело. Он потянулся к дротику, но Ари, наконец сорвавшись с места, вскрикнула:

— Не трогай! Не вытаскивай!

Он замер, глядя на нее расширенными от боли и напряжения глазами. А она увидела первые признаки — не просто бледность, а странную синеву, ползущую от крыльев носа. Его зрачки, еще секунду назад острые и сфокусированные, стали неестественно широкими.

Это был не шок от раны. «Нейротоксин, — пронеслось в голове с леденящей ясностью. — Быстродействующий. Парализующий дыхание или сердце».

— Яд, — выдавила она, и ее собственный голос звучал чужим. — На кончике... может быть яд.

Он кивнул, медленно опускаясь на одно колено, прислонившись спиной к стене. Его правая рука безвольно повисла.

— Нужно... добраться до кабинета. Там... противоядия.

Но Ари уже думала наперед. Противоядие от чего? Они не знали, что это за яд. Ее ум, переключившись с режима жертвы на режим выживания, лихорадочно работал.

— Ты не дойдешь, — сказала она тихо, но уверенно. Она сорвала с себя верхнюю накидку, разорвала ее на длинные полосы. — Дай мне перетянуть выше раны. Нужно замедлить кровоток.

Ее пальцы дрожали, но движения были точными — годы приготовления сложных смесей и перевязок детей научили ее действовать методично даже в ужасе. Она нашла пульсирующий сосуд под ключицей, прижала ее пальцем, ощущая под кожей его учащенный, но уже ослабевающий пульс. Потом туго обмотала импровизированным жгутом. Это не спасет, но даст драгоценные минуты.

Он безропотно позволил ей сделать это, наблюдая, как ее дрожащие пальцы затягивают жгут из шелка. Боль была острой и жгучей, расползаясь от раны.

— Помоги мне встать, — сказал он. — Мы не можем оставаться здесь.

Она подставила плечо, и он, тяжело опираясь на нее, поднялся. Его вес почти прижал ее, но она выдержала. Они двинулись, спотыкаясь, к свету в конце перехода, оставляя за собой в темноте тело убийцы и капли крови на камнях.

Он шел, стиснув зубы, а она, прижимаясь к его неповрежденному боку, думала только об одном: «Живым. Он должен остаться живым». В голове, поверх паники, проносились обрывки знаний: «Активированный уголь… промывание… но чем? Мы не знаем яд!» Беспомощность душила сильнее рук убийцы. Но вместе с ней росла ярость. Глухая, свинцовая ярость на того, кто посмел отнять это у нее. У них. Только сейчас, чувствуя, как его жизнь утекает сквозь ее пальцы, она с пугающей ясностью осознала: он не просто человек, которого она любит. Он — ее место в этом мире. И она не отдаст его без боя.

Они шли, и с каждым шагом он тяжелел, все больше опираясь на нее. Его дыхание стало шумным, хриплым. «Еще немного, — молилась она про себя, впиваясь пальцами в его ханбок. — Только бы дойти до света. Только бы не остановиться». Внезапно он споткнулся, и они едва не рухнули оба. Она впилась в него изо всех сил, удерживая на ногах. «Нет, ты не умрешь здесь. Не в этой грязной темноте. Не из-за меня», — мысленно рычала она, и это была уже не молитва, а обет, данный самой себе и всем богам, которых она когда-либо знала. И впервые за всю свою жизнь в этом мире...

Они не дошли до его кабинета. Силы покинули До Хёна на пороге малых покоев, отведенных ему во дворце. Едва переступив порог, он рухнул на колени, и только железная хватка Ари и подоспевший на звуки борьбы Ли Чхан удержали его от падения. Его лицо было пепельным, дыхание — хриплым и прерывистым.

В считанные мгновения покои превратились в лазарет. Ли Чхан, не теряя самообладания, распорядился вызвать личного врача принца — немолодого, сурового Чан Сон Хёна, чья преданность не вызывала сомнений. Пока слуги зажигали светильники и стелили циновки, Ари, игнорируя собственную дрожь и жгучую полосу на ребрах, кинулась к полкам, где у До Хёна хранился неприметный ларец с экстренными снадобьями.

Ее руки действовали сами, будто ими водила не она, а та, другая Рита — мать, делавшая компрессы при температуре и отпаивавшая сорбентами при детских отравлениях. Разница была лишь в масштабе катастрофы. Тогда — детская лихорадка, которую можно сбить таблеткой. Теперь — яд в крови принца, от которого нет готовой сыворотки, только надежда и травы.

Эта память тела, не связанная с эпохами и титулами, оказалась самой надежной. Она не думала — она действовала. Декокт для детоксикации. Противовоспалительное. Кровоостанавливающее. Ее мозг составлял рецепт быстрее, чем она успевала осознать весь ужас происходящего.

Чан Сон Хён прибыл молниеносно. Не задавая лишних вопросов, он пальцами проверил пульс на шее, приподнял веко, оценив реакцию зрачка, и лишь потом склонился над раной. Его движения были лишены суеты, в них читалась печальная практика человека, слишком часто видевшего насильственную смерть. Он молча кивнул Ари, которая уже кипятила воду на жаровне и раскладывала свои запасы трав.

— Яд на костяном наконечнике, — скрипуче проговорил врач, осторожно ощупывая область вокруг раны. Его опытный взгляд отмечал синеву губ и неподвижность пальцев на поврежденной руке. — Быстрый, парализующий. Известный мне по отравленным стрелам южных провинций. Растительного происхождения. В такой дозе не убьет сразу здорового быка, но может остановить дыхание, если пустить его по крови.

До Хён, полулежа на циновках, приподнялся на локте. Пот градом катился с его висков, но в глазах горел тот самый холодный огонь.

— Делайте.

Процедура была быстрой и безжалостной. Чан Сон Хён зажал плоть у основания дротика, вторым точным движением вырвал его. До Хён вогнал голову в подушки, издав сдавленный стон, но не проронив ни звука. Из раны хлынула темная, почти черная кровь. Врач немедленно приложил к ней губку, пропитанную едким составом, вызывающим местный ожог, чтобы прижечь сосуды и не дать яду распространяться дальше.

Ари отвернулась, чувствуя, как подкатывает тошнота. Но руки ее продолжали работу. Она насыпала в керамическую ступку щедрую порцию высушенного корня солодки — природного детоксиканта, усиливающего работу печени. Добавила горсть листьев крапивы, чтобы очистить кровь и дать сил. Лепестки календулы — для борьбы с воспалением и заживления раны. Все это она растирала в мелкий порошок, ее движения были отточенными и быстрыми, будто она делала это тысячу раз. В прошлой жизни она готовила так отвары для детей при отравлениях. Теперь она варила противоядие для человека, чья жизнь стала дороже ее собственной.

Залив смесь крутым кипятком в небольшом котле, она поставила его на жаровню, чтобы отвар настоялся. Воздух наполнился горьковато-сладким, травяным запахом, перебивающим металлический дух крови.

В этом новом воздухе, пахнущем жизнью, Ари уловила тонкую, едва заметную нить знакомого аромата — смесь шалфея и сандала. Ее аромат, согретый его телом. Он пробивался сквозь запах лекарств и крови, как тихое, но неукротимое напоминание: даже здесь, на грани, он носил ее дар у сердца. Этот открывшийся запах ранил ее сильнее, чем вид крови. Он означал, что ее безобидный жест заботы стал частью поля битвы. И в то же время даровал странное утешение: в самое темное мгновение он был с ним.