Он остановился так близко, что она почувствовала запах старой бумаги и горьких трав, исходивший от его одежды.

— Будь крайне осторожна в своих… изысканиях, — продолжил он, и его голос стал тише, но от этого еще более опасным. — Один неверный шаг, одна маленькая ошибка в твоем самодельном зелье… и последствия будут необратимы. Для тебя. И для тех, кто, по глупости, доверился твоим рукам.

Сердце Ари бешено колотилось, но она заставила себя поднять голову и встретить его взгляд. Страх сжимал горло, но сквозь него пробивалась знакомая, стальная твердость. Она не опустила глаза.

— Благодарю за вашу заботу, Ваша Милость, — ее собственный голос прозвучал удивительно ровно. — Я лишь стремлюсь использовать свои скромные познания, чтобы облегчить страдания других. И я всегда готова нести ответственность за свои действия. Каждое из них.

Она снова склонилась в поклоне, на этот раз чуть менее глубоком, и в этом жесте была не покорность, а завершение разговора.

Лекарь Пак замер на мгновение, его губы искривились в подобие улыбки, не достигавшей глаз. Затем, не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел из теплицы, оставив после себя шлейф леденящей угрозы.

Ари не знала, что за всем этой сценой с противоположной стороны стеклянной стены теплицы, сливаясь с тенями бамбуковой рощицы, наблюдал еще один человек. Его темно-серый ханбок делал его неотличимым от стволов деревьев. Он не был стражником. Его задачей было не мешать, а фиксировать. И только что он зафиксировал весьма красноречивую встречу. Его пальцы привычным движением нащупали в складках одежды тонкую бамбуковую планшетку и угольный карандаш.

Она осталась стоять одна, дрожа от выброса адреналина. Ари обняла себя за плечи, пытаясь согреться. Угроза была произнесена вслух. Теперь все было по-настоящему. Ее маленькая победа над болезнью Ынхэ сделала ее мишенью. Тенью над ней стал не просто недоброжелатель, а могущественный враг, чье влияние пронизывало весь двор.

«Мама, — пронеслось в голове, — ты всегда говорила, что мои увлечения травами — это блажь. Если бы ты знала, какую цену за эту «блажь» мне теперь приходится платить».

Мысль о далеком, почти призрачном прошлом, о сыновьях, придала ей странной силы. Она уже потеряла одну жизнь. Она не позволит отнять у нее и эту, какую бы горькую и опасную она ни была.

Внезапно ее осенило. Двор со всеми его интригами, ложью и борьбой за статус был удивительно похож на ее прошлую жизнь в московской квартире. Только здесь в роли бывшего мужа, пытающегося вернуть все «как было», выступал целый клан консерваторов во главе с Паком. А она снова была той, кто должен был бороться за свое право на самоопределение, на уважение, на жизнь без унижений. Только теперь ее аргументами были не слова на суде при разводе, а реальные, осязаемые результаты ее труда. И это делало ее позицию в тысячу раз сильнее.

Та же усталость от постоянной обороны. Та же необходимость просчитывать слова и жесты. Только там угрозой были равнодушие и бытовое хамство, а здесь — яд и тайный кинжал. Но суть одна: выживает не тот, кто громче кричит, а тот, кто умнее думает. И здесь, как ни парадоксально, у нее было куда больше шансов.

Она посмотрела на пучок ромашки в своей руке. Нежные белые лепестки казались таким хрупким оружием против каменной стены традиций и ненависти.

«Он боится меня», — пронеслось у нее в голове, и эта мысль была подобна глотку крепкого вина. «Он не просто злится. Он боится. Боится, что я, простая служанка, докажу несостоятельность его устаревших, догматичных методов. Боится, что мое простое, приземленное знание окажется сильнее его ученых трактатов о «вредоносных ветрах»».

Страх внутри нее начал медленно преобразовываться. Переплавляться в нечто новое – в холодную, ясную решимость.

«Хорошо, — подумала она, сжимая стебли так, что хрустнули цветы. — Если война началась, то пусть будет война. Но мое оружие – это не интриги и не клевета. Мое оружие – это знания. Настоящие, проверенные, работающие знания. Не слепая вера в пыльные свитки, а понимание свойств трав, законов природы, которые действуют здесь так же, как и в моем мире».

Она больше не была напугана. Она была сосредоточена. Решительна.

Следующая битва, она это понимала, будет вестись не за красоту фаворитки. Она будет вестись за ее собственную жизнь, за ее право занимать свое, пусть и маленькое, место в этом жестоком мире. И она должна быть к ней готова. Она должна стать лучше, умнее, осторожнее. Ее знания должны стать ее крепостью.

Она поняла главное: она не может больше позволить себе роскошь быть просто «целительницей». Отныне каждое ее действие должно быть продумано. Каждое предложение помощи — взвешено на предмет рисков и выгод. Каждое новое снадобье — не только эффективным, но и безупречно безопасным, с запасом на любую попытку подмены или саботажа. Ей нужно было не просто творить, ей нужно было предвидеть. Предвидеть ходы врага, скрытые ловушки, последствия своих действий. Из ремесленника ей предстояло превратиться в стратега.

Ари глубоко вдохнула аромат ромашки и влажной земли. Это был запах ее оружия. И она была готова его использовать.

Она разжала ладонь. Измятые белые лепестки упали на темную, плодородную землю. Не как символ поражения, а как семена, из которых должна была прорасти ее новая, железная воля.

«Смотрите, — мысленно бросила она всему враждебному двору. — Смотрите во все ваши глаза. Я только начинаю».

Эти слова звучали в ее сознании уже не вызовом, а констатацией факта. Первая, наивная часть ее жизни в этом теле закончилась. Закончилась в тот миг, когда холодные пальцы Лекаря Пака коснулись наперстянки. Теперь начиналась другая. Начиналась война, в которой ее разум и ее руки были единственным оружием.

Она выпрямила спину, отряхнула ладони от земли и лепестков и твердым шагом направилась к выходу из теплицы. Ей было что делать. Нужно было начинать строить свою крепость. Кирпич за кирпичом. Траву за травой.

По дороге ее взгляд упал на неприметное растение с мелкими фиолетовыми цветами — зверобой. Она прошла мимо, не срывая его. Но мысленно она уже составила список: «Зверобой — мощный антисептик, но повышает чувствительность к свету. Рискованно. Пока не использовать». Это был первый кирпичик в стене ее новой крепости — не слепая вера в силу трав, а глубокое, критическое понимание их свойств, ограничений и потенциальных опасностей.

Из-за густых зарослей папоротника вышла Су Бин. Она наблюдала за всей сценой. И если раньше в ее взгляде на Ари была лишь холодная обязанность, то теперь в нем читалось легкое, едва заметное уважение. Она видела, как дрожали пальцы девушки, сжимавшие ромашку, но видела и то, как та не отвела глаз от Лекаря Пака. Су Бин повернулась и пошла доложить госпоже Чо. Ее доклад сегодня будет содержать не только факты, но и собственную оценку: «Деревянная Кукла» треснула. Из нее прорастает сталь.

И если Су Бин пошла с докладом на женскую половину дворца, то «невидимка» из бамбуковой рощицы бесшумным шагом направился в противоположном направлении — в сторону кабинетов Тайной Канцелярии. Ему предстояло лично доложить не только о словах Лекаря Пака, но и о реакции Хан Ари. О том, как страх в ее глазах медленно, но верно кристаллизовался в холодную, твердую решимость. Это был тот редкий тип информации, который не передается в сухих строках отчета, но который Ким До Хён, без сомнения, пожелает узнать.

Одна сцена, два доклада, два разных взгляда на одну и ту же девушку. Так начинается настоящая слава и настоящая опасность.

Дворец замер. Воздух, обычно наполненный гулом голосов и шелестом шагов, стал тяжелым и неподвижным, словно в гробнице. Эта тишина была громче любого шума; она кричала о страхе, сковавшем уста сотен людей. Источником этой мертвой тишины были наглухо закрытые двери императорских покоев. Ли Хён не появлялся на аудиенциях уже несколько дней. Официально — по причине легкого недомогания. Неофициально — по коридорам ползли ядовитые, обрывочные слухи.