Я уставился на трещины в больничной плитке, крепче сжимая телефон.

— Не уверен, что ты уже догадался, но мы переписывались на Reddit.

Он застонал.

— Тебе обязательно было разрушить эту иллюзию?

— Вроде того. Он умирает, Ви, — мой голос ломается, и мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не сорваться.

Я всегда дружил с Джером и Нико. С Майей и Мией тоже. И с Воном, но сохранял со всеми дистанцию, никогда не позволяя никому из них приблизиться слишком близко или заглянуть внутрь меня.

Но анонимное общение с Ви позволило мне обрести свободу и чувство товарищества и дружбы, в котором я даже не подозревал, что нуждаюсь.

В любом случае я всегда был одиночкой. Даже в компании я был один. Даже когда смеялся, разговаривал и был окружен людьми, моя внешняя оболочка держала меня в пузыре. В который пробрался Кейден, и я хочу удержать его там.

В моем пузыре.

Не снаружи, не на операционном столе и не истекающим кровью.

Но на самом деле Ви – первый человек, чью дружбу я ценю. Тот, кто все это время слушал мое нытье, и вроде как делал то же самое в отношении Юлиана.

— Блять, мужик, — он выпускает долгий вздох. — Что я могу сделать?

— Я уже позвонил тете Рай, но хочу перестраховаться. Кейден… — мой голос срывается на его имени, и я медленно выдыхаю. — Это его имя. Кейден. Он стал мишенью этой дурацкой организации из-за меня. Потому что он со… мной. И я хочу убить его брата и всех их, но Симона и Джетро сказали мне, что это будет сложно, и что тогда мишенью стану я вместе с Кейденом, если он… — выживет.

Я не могу это сказать.

Слова на вкус как кислота, обжигают горло и закипают в венах.

— Он выживет, — голос Вона звучит спокойно и ровно. — Судя по тому, что ты мне рассказывал, он никогда тебя не бросит, так ведь?

— Я хочу думать, что не бросит, но он… он прикрыл меня от пули. Даже не задумываясь, он… он побежал прямо навстречу смерти, как гребаный идиот.

— Не думаю, что он хотел умереть. Он просто не хотел, чтобы умер ты, — он делает паузу. — Он хороший человек, Джи. Ты мне нравишься гораздо больше, когда ты с ним.

— Эй, это значит, что я тебе раньше не нравился?

— Ты вел себя как дерьмо, пока был золотым мальчиком. Теперь, думаю, все в порядке.

— Ну и ну, спасибо.

— В любое время, брат.

— Ты поговоришь с отцом?

— Да, — его голос смягчается – настолько, насколько в его случае это возможно. — Я прикрою тебя, мужик. Всегда.

— Спасибо. И, Ви?

— Да?

— Ты заслуживаешь лучшего.

Он выдохнул.

— Я знаю.

— Я всегда здесь. Пока ты не разберешься со своими проблемами.

— Спасибо, Джи.

Я уже собирался настоять на том, чтобы он поговорил с отцом, когда увидел Симону, которая ковыляла ко мне с костылем, а Джетро поддерживал ее.

Если бы не Симона, я бы, наверное, умер. Она вызвала полицию, поэтому Грант и его люди свалили с места происшествия, как только услышали вой сирен.

А Джетро… ну, он мне не очень нравится, потому что он пытался остановить меня, когда я решил вернуться.

Если бы не он, я бы не бросил Кейдена, и он не оказался бы сейчас в таком затруднительном положении.

Но я не имею права винить его, когда Кейден поймал пулю вместо меня.

Он умирает из-за меня.

Я встречаю Симону, ноги едва держат меня.

— Что… что случилось?

— Он справился, — говорит она сквозь слезы. — Он жив. Потерял много крови, но он боролся, Гарет. Он жив.

Сдавленный звук заполняет мое горло, когда она обнимает меня, и Джетро называет нас драматическими, присоединяясь к объятиям.

Я обхватываю ее руками, прячу лицо в ее плече и издаю дрожащий выдох.

Он жив.

Он не бросил меня.

И я могу дышать.

Следующие несколько дней я провел рядом с Кейденом.

Он находился в отделении интенсивной терапии, но сегодня утром его перевели в общую палату, и он стал выглядеть лучше.

Я попросил Джетро и Симону не рассказывать Рейчел и Джине. Они все равно не смогут приехать в Штаты, так что так только будут лишний раз волноваться. На самом деле у Рейчел сильная депрессия, и она склонна слишком переживать за него, поэтому я решил пока не говорить им правду. С чем Кейден согласился, а потом сказал, что мы навестим их, когда ему станет лучше.

Несмотря на то что его организация угрозой нависает надо мной, в больнице я в большей безопасности, чем президент. Мало того, что приехали тетя Рай и отец Ви, глава русской мафии, так еще и мои папа с дедушкой отказались оставаться в стороне и наняли собственную охрану.

Почти уверен, что они купят всю больницу, если мы проведем здесь еще хоть неделю.

Дедушка терпеть не может Кейдена, даже когда тот нездоров. Говорит, что он чертова пиявка, что меня чуть не пристрелили из-за него, и при этом продолжает настаивать, что он ровесник отца.

Не знаю, что чувствует папа, но он, по крайней мере, благодарен за то, что Кейден спас мне жизнь, так что, думаю, в этом есть и свои плюсы.

С тех пор как Кейдена перевели в эту палату, я режу ему яблоки и клубнику. Он сказал, что у него нет любимых фруктов, но он полюбил клубнику, поэтому я ее теперь ему покупаю.

И часто делаю ему массаж, так как он долгое время провел в лежачем состоянии. Одна из медсестер научила меня методике, а так как я быстро учусь, то у меня сразу все получилось.

Теперь они могут убрать свои жадные руки от моего мужчины.

Что? Они смотрят на него влюбленными глазами, а одна медсестра постоянно называет его Мистером Красавчиком.

Я перережу ей глотку. И это не шутка.

Пару дней назад я увидел, как какой-то высокий накаченный парень разговаривает с ним в реанимации, и, к счастью, не потянулся сначала за ножом, а потом стал задавать вопросы, потому что, по-видимому, это его племянник, Кейн.

Представляете, какие трудности нам пришлось бы решать, если бы я позволил своим импульсам взять верх?

Впрочем, я сказал Кейну, что убью его отца, на что он просто улыбнулся.

Так или иначе, именно за ним Кейден сейчас наблюдает через ноутбук, – его племянник играет в хоккей в студенческой команде – а я надавливаю на его ногу, чтобы улучшить кровообращение.

Он издал ворчание, я поднял глаза и увидел, что он наблюдает за мной, пока голос комментатора заполняет больничную палату.

Линия челюсти Кейдена стала более четкой, щетина не такой длинной – потому что я побрил его, а талия обмотана этим дурацким бинтом, который напоминает мне, что может проскользнуть между моими пальцами, как и кровь.

Цвет его кожи постепенно возвращается в норму, но губы все еще бледные, а в штормовых глазах блестит что-то нечитаемое.

Я ослабляю давление.

— Больно?

— Больно, — он постукивает себя по груди. — Вот здесь. Потому что ты со мной не разговариваешь.

— Я с тобой разговариваю, — ворчу я, продолжая массаж.

Возможно, мне было слишком больно, чтобы быть полностью искренним с ним, и я не знаю, как направлять эти эмоции.

— Но ты злишься на меня, — он закрывает ноутбук, прерывая захватывающую игру, и хватает меня за руку. — Малыш, посмотри на меня.

Я поднимаю глаза, и он притягивает меня ближе, заставляя сесть на него сверху. Я обхватываю его за талию, стараясь не касаться повязки. Мои органы чувств заполняются им – его теплом, его запахом, его дыханием.

Черт, мне нравится звук его дыхания.

Он здесь. Он жив.

Он не умер, потому что я ему этого не позволил.

И никогда не позволю.

Большие руки Кейдена опускаются на мою талию, и я втягиваю воздух, когда его серебристые глаза впиваются в мои.

— Я знаю, что ты все еще не простил меня, и хотя не могу вернуться в прошлое и изменить свой брак или свою историю, я обещаю тебе всю оставшуюся жизнь.

— Какой в этом смысл, если ты собираешься ее сократить?