— Я твоя слабость?

— Не слабость, — говорю я, мой голос смягчается. — Но ты самый важный для меня человек, и мне нужно, чтобы ты пошел в порт. Сейчас же.

— Тогда пойдем со мной.

— Я не могу бросить Симону. Я заберу ее и пойду за тобой. Хорошо?

Я вижу борьбу в его глазах, упрямый отказ уходить. А может, это его навязчивая идея, всепоглощающая потребность держать меня в пределах видимости.

Именно поэтому он и приехал сюда в первую очередь. Гарету не нравится мысль о том, что кто-то другой оборвет мою жизнь.

Но я уже принял решение.

— Я не умру, — я прижимаюсь губами к его лбу, и он замирает, по его телу пробегает слабая дрожь.

Я отступаю назад, встречаясь с ним взглядом.

— Ты запретил мне, помнишь?

— Лучше бы тебе выжить, — пробормотал он, и его рука скользнула вверх, чтобы обхватить мое горло. Его подбородок дрожит, хватка твердая, но нерешительная. — Я еще не простил тебя.

— Так, нам действительно нужно идти, — Джетро тянется к руке Гарета, бросая на меня настороженный взгляд.

— Защищай его, — говорю я Джетро, мой тон не терпит возражений.

Джетро смотрит на меня.

— Уверен, все должно быть наоборот. В этой ситуации я мало чем полезен.

Гарет делает шаг ко мне, но я поворачиваюсь и захлопываю дверь.

И запираю ее.

Выходя из дома с пистолетом в руке, я отправляю Джетро сообщение.

Кейден: Забери его отсюда к чертовой матери. Отвези его к родителям и скажи, чтобы они попросили защиты через свои связи в мафии.

Так что, возможно, я соврал.

Я почти уверен, что умру сегодня.

Даже если люди моего брата не справятся с этим, другие семьи-основатели справятся. В их глазах я – аномалия, опасный прецедент, который нужно уничтожить. А поскольку я высокопоставленный член семьи, они захотят сделать из меня пример, причем весьма жуткий.

Но, по крайней мере, Гарет в безопасности.

Я с протяжным вздохом пробираюсь сквозь хаос, стреляя во всех, кто попадается мне на пути. Каждый выстрел – это послание, вмятина в маленькой армии Гранта за то, что он осмелился напасть на меня в самый неподходящий момент.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — кричит Симона, замахиваясь ножом на горло парня. Кровь брызжет ей на лицо, пачкает волосы, и я замечаю, что ее куртка порвана и насквозь пропитана красным.

— Помогаю?

— Черт, Кейден, ты должен был уйти!

— И дать тебе умереть в одиночестве? — я ухмыляюсь, перезаряжая пистолет. — Неужели я такой монстр?

Я поднимаю пистолет и стреляю в парня, нацелившего на нее винтовку, прямо между глаз. Треск выстрела отдается эхом, но у меня уже заканчиваются патроны.

Симоне попадают в ногу, и она спотыкается.

— Черт, — хрипит она, кровь струится по ее бедру, когда я бросаюсь к ней.

Я перекидываю ее руку через плечо, наполовину неся ее, пока люди под ее командованием создают вокруг нас щит и ведут ответный огонь.

Мы едва успеваем выйти на улицу, как я вижу Гранта.

Он стоит с несколькими своими людьми, его поза жесткая, а лицо такое же стоическое и бесстрастное, как и всегда.

— Заберите ее, — приказываю я Айзеку и толкаю Симону к машине, пока она извивается в моей хватке, крича.

— Кейден, не будь дураком!

— Просто защити их ради меня, хорошо? — я отмахиваюсь от нее, не обращая внимания на то, как ее окровавленные кулаки бьются о стекло, когда машина с визгом выезжает с подъездной дорожки.

Ее приглушенные крики отдаются эхом, когда я поворачиваюсь лицом к брату.

— Отпусти ее, Грант, — мой голос ровный, спокойный, палец на спусковом крючке непоколебим. — Это самое меньшее, что ты можешь сделать после твоего дерьмового выступления.

Он не двигается, не приказывает своим людям задержать меня или стрелять.

Но в его глазах – этих серебряных глазах, идентичных моим, – светится что-то опасное, что-то расчетливое.

А я вижу только Харрода.

Сходство просто поразительное. Тот же холодный взгляд. Те же темные волосы. Похожие черты лица.

И это вызывает у меня отвращение.

Грант – не просто копия нашего отца, он – он сам, до мозга костей.

И все мы знаем, как сильно я ненавижу этого человека.

При взгляде на Гранта у меня закипает кровь, на поверхность вырываются те же убийственные мысли, которые я вынашивал в отношении Харрода.

Забавно, но мне больше нравится сын Гранта, чем он сам.

Хотя вместо него я бы предпочел милую маленькую племянницу.

Но как бы то ни было.

— Ты не собираешься стрелять в меня? — спрашиваю я, слегка наклоняясь назад.

— Мне не нравится убивать членов своей семьи, — ровно отвечает Грант, его невозмутимость выдает бурю, бушующую внутри него. — Ты это знаешь.

— О, так это просто чтобы немного напугать меня? Ты точно любишь разыгрывать драму. Наверное, потому что тебя никогда не любили. Твоя мама бросила тебя, а я был у отца на первом месте.

Я провоцирую его. Нужно стереть спокойствие с его лица и заставить его говорить – все, что угодно, лишь бы выиграть время.

Джетро и Гарет уже должны были добраться до порта. Они должны быть вне пределов досягаемости Гранта, прежде чем он поймет, что происходит.

Лицо Гранта искажается, маска самообладания чуть-чуть сползает.

— Я всегда могу сделать для тебя исключение.

— Вообще-то тебе следовало сделать это давным-давно, еще когда умерла твоя мать. Если бы ты тогда убил отца, он бы не заставил маму выйти за него замуж, и меня бы не существовало. Ты мог бы стать королем мира. Но нет, ты слишком сильно жаждал его одобрения, чтобы придумать такой план, да?

Я смотрю на часы. Еще пять минут. Может, десять – для уверенности.

— Не все из нас убивают своих отцов, Кейден, — в его словах звучит что-то более глубокое, чем ненависть.

Ярость.

Значит, он все это время знал. Моя ухмылка расширяется.

— Ты знал?

— Что ты травил его? Медленно и методично? Конечно, знал. Хотя, когда понял это, было уже слишком поздно, — он резко выдохнул, его дыхание стало тяжелым от горечи. — Я даже сказал ему, что ты его убиваешь. Знаешь, что он ответил?

— Что не верит тебе, потому что слишком сильно любит меня?

Грант низко и холодно рассмеялся.

— Он сказал: «По крайней мере, у него хватило на это смелости».

Ну, это один из вариантов. Старый добрый папочка всегда восхищался моим умом. Ему нравилось, что я не брезгую ничем, не дрожу, когда отнимаю жизнь, и использую все в своих интересах – в том числе и свой брак.

Харрод всегда говорил, что я напоминаю ему его самого. Он ошибался. Я никогда не стану таким отвратительным злоумышленником, каким был он.

И все же мне немного обидно, что его не задело мое предательство. Я хотел, чтобы он умер озлобленным и сломленным, а не смирившимся.

— Не завидуй, ты никогда не был его любимым сыном, — я сажусь на ступеньку напротив Гранта, кладу винтовку на землю. Кровь пачкает сигарету, которую я достаю из кармана. — Есть зажигалка?

Один из его людей замешкался, глядя на Гранта. Когда тот не возражает, парень поджигает мою сигарету.

— Думаешь, ты все еще был бы его любимым сыном, если бы он знал, что ты сосешь члены?

— Вообще-то один член, — я выдыхаю облако дыма. — Но нет, он бы этого не одобрил. Впрочем, это уже и неважно.

— Тебе даже не стыдно?

— За что?

— Быть неполноценным, блять, человеком.

— За то, что предпочитаю член? — я усмехаюсь, медленно и нарочито. — Ты действительно веришь в чушь «Венкора» о том, что быть геем делает кого-то «неполноценным»? О, Грант. Мне неприятно это говорить, но папа был прав – ты действительно идиот.

Грант выхватывает пистолет из кобуры и направляет его на меня.

— Боже, — моя ухмылка расширяется. — Я что, задел тебя за больное?

— Знаешь, ты мне никогда не нравился, Кейден, — его голос низкий, напряженный. — У тебя всегда все было просто. Рейчел подвергалась насилию. И что с того? Ее не довели до смерти, как мою маму. И у тебя всегда была она, да? Она и другая мама. Между тем, ты нравился папе по какой-то причине, которую я никогда, блять, не пойму. Что бы я ни делал, он всегда ставил тебя на первое место. Всегда. Я должен отправить тебя к нему.