Он отрывает свои губы от моих, и я подаюсь вперед, преследуя его рот.

Кейден прижимается лбом к моему, его тяжелое дыхание смешивается с моим собственным. Затем он глубоко вдыхает мой запах, как будто хочет запечатлеть его в своей памяти. Как будто, подобно мне, он построил в своем сознании святилище, которое посещает каждый день, чтобы получить необходимую дозу.

Как чертов наркоман.

Но в последнее время моему святилищу не хватает запаха, смысла, жизни, прикосновений… всего.

Поэтому, когда глаза Кейдена закрываются, и он с благоговением вдыхает мой запах, мое дыхание сбивается, а в груди становится больно.

— Черт, я скучал по тебе, малыш, — его хрипловатые слова звучат низко и напряженно, и это усиливает боль в моей груди.

Потому что он назвал меня малышом и сказал, что скучал по мне, и мне кажется, что я сейчас взорвусь.

Мое дыхание сбивается, и он, должно быть, чувствует, как сильно я дрожу на его руках, но мне все равно – я прижимаюсь к его дрожащим губам и целую его снова, на этот раз медленнее, но глубже, зарываясь пальцами в волосы на его затылке, упиваясь тем, как громко бьется его сердце напротив моей груди.

Почти так же нестабильно, как мое.

Почти.

Кейден хватает меня за задницу, когда встает, и я обхватываю его ногами, не желая прерывать поцелуй. Наверное, неудобно так обнимать такого высокого парня, как я, но он выше и шире, и мне это нравится.

Мне нравится, как он целует меня, неся на руках. Как будто ему, как и мне, недостаточно прикосновений.

Близости ко мне всем телом.

Он идет по коридору и заходит в комнату. Потом бросает меня на матрас и ложится сверху, срывая с меня одежду, а я делаю то же самое, пока мы оба не оказываемся голыми.

Я лежу на спине, а он стоит передо мной на коленях и достает из ящика смазку.

— Почему у тебя здесь смазка? — спрашиваю я, глядя на тюбик.

— Привычка. Я начал заполнять смазкой все свои конспиративные квартиры около месяца назад.

— Думал, что тебе повезет?

— С тобой – да.

— Ты… думал о том, чтобы перевести меня на одну из своих конспиративных квартир?

— На случай, если Деклан или Грант найдут тебя. Но хватит об этом. У меня ломка, и мне нужно прикоснуться к тебе, — он нежно целует меня, а затем отстраняется, чтобы открыть тюбик.

Я тянусь к нему, чтобы поцеловать его снова, не желая терять ни секунды без его рта на моем, без его крови во мне и моей в его.

В этот момент я что-то замечаю, и моя грудь сжимается от жгучего ожога.

Татуировка с лилией, которую я изуродовал, вся покрыта швами, от нее ни осталось и следа. Но не это заставляет меня остановиться и уставиться на него.

А его новая татуировка.

Прямо посреди змеиной чешуи, возле сердца, раньше был круг, образованный ее волнистой формой. А сейчас – перекрещенные стрелки в центре компаса.

Мои пальцы дрожат, когда я касаюсь слегка раскрасневшейся кожи, прослеживая мелкую насечку, два аккуратных слова, написанных по обе стороны от стрелки.

Маленький Монстр.

— Почему… — моя нижняя губа начинает дрожать, и я не знаю, что сказать.

Зачем ты вытатуировал мое прозвище на своей коже?

Зачем ты солгал мне, если тебе это так важно?

— Почему компас? — спрашиваю я.

— Потому что ты помог мне найти себя, малыш, — он берет мою руку и нежно целует вдоль швов, его губы дрожат. — Мне жаль, что я не смог сделать то же самое. Мне жаль, что я причинил тебе столько боли, что заставил тебя уничтожать себя. Видеть, как ты страдаешь, съедает меня заживо.

Кожа, к которой он прикасается, горит, его губы горят, мое сердце горит.

И даже глаза горят, потому что какого хрена он так себя ведет, когда я планировал просто вытрахать его из себя и уйти?

Ну, я не уйду, пока он не окажется в безопасности, но все равно.

Я пришел сюда со спутанными мыслями и страхом. Много ужасающего страха при мысли о том, что больше никогда его не увижу. Я не знал, чего хочу, и до сих пор не знаю.

Но когда он прикасается ко мне, я понимаю, что боль от того, что я с ним, зная все, что он сделал, лучше, чем темная пустота, которую я чувствовал без него.

У меня перехватывает дыхание, когда он целует мою шею, покусывает мочку уха, а затем несколько раз целует мой нос, когда его грудь трется о мою.

Его твердые соски заставляют мои сжиматься и пульсировать как сумасшедшие, пока он целует мой нос снова и снова.

— П-перестань, — хнычу я, потому что он трется о мой член, и будет неловко, если я кончу только от его поцелуев.

— Ш-ш-ш, дай мне поклониться твоим веснушкам.

Я поднимаю руку, чтобы спрятать их, но он прижимает ее к подушке над моей головой, переплетая свои пальцы с моими.

— Они прекрасны, все девятнадцать, — он покусывает мою челюсть. — Как и твоя родинка здесь, — он целует раковину моего правого уха. — И двадцать две веснушки здесь, — он покусывает мое левое ухо. — И двадцать семь здесь, — он скользит по моей груди, затем опускается на колени между моих ног. — Потому что ты – чертов шедевр, малыш.

А потом он берет мой член в рот.

У меня подгибаются пальцы на ногах, я задыхаюсь, голова кружится, а лицо такое горячее, что я сейчас взорвусь.

Буквально.

— Блятьблятьблять… — простонал я на одном дыхании, зарываясь неуверенными пальцами в его волосы, пока он так глубоко заглатывал меня, что мои глаза закатились к затылку.

Я так изголодался, так завелся, что скачу на его рту, погружаясь в обжигающее удовольствие, которое он мне дарит.

— Господи, Кейд… твой рот так чертовски хорош, я сейчас, сейчас… — я дергаю бедрами, и Кейд глубоко втягивает мою сперму в горло, пока я кончаю.

Я продолжаю смотреть на него, завороженный, один только вид его между моих ног вызывает у меня бабочек в животе. Черт возьми. Неужели у меня вообще могут быть бабочки?

Но когда я смотрю, как он собирает мою сперму с подбородка и слизывает ее с пальцев, я не могу не чувствовать, как эти бабочки умножаются.

Я не думаю, что это сексуальное удовлетворение. Я уже испытывал его со многими людьми, пусть и не такое интенсивное.

Это он. За сексуальным удовлетворением стоит человек, и чувства, которые приходят вместе с ним, делают его прикосновения обжигающими.

— М-м-м. Я соскучился по твоему вкусу, — его грубые слова пронзают мою грудь и оседают в пустоте, заполняя ее капля за каплей.

— Я соскучился по своей киске, малыш. Я хочу отшлепать твою маленькую попку, но сначала мне нужно оказаться внутри тебя, — он размазывает смазку по всему члену, но прежде чем начинает двигать по нему рукой, я тянусь к нему и обхватываю его пальцами.

— Позволь мне сделать это.

— Ты сделаешь мой член влажным и красивым, чтобы я мог засунуть его в свою киску?

— Да, — я издаю сдавленный звук, когда он обхватывает меня двумя влажными пальцами, а затем вводит их в меня.

— Черт, ты такой тугой, — он загибает пальцы к моим стенкам, и я наклоняюсь, продолжая дрочить его пульсирующий член. — Ты позволял кому-то еще прикасаться к себе, Гарет?

— Ты же знаешь, что нет. Со мной все время была Симона.

— Верно. Я бы не смог удержаться, если бы ты это сделал, — его голос помрачнел.

— А что насчет тебя? Кто-то трогал то, что принадлежит мне?

— Малыш, я не мог нормально дышать без тебя, не говоря уже о том, чтобы смотреть на кого-то еще.

— Хорошо. Я бы их убил.

Он усмехается.

— Всегда такой опасный.

— Я серьезно.

— Я знаю, — говорит он, но все еще улыбается, почти как будто с гордостью. — А ты себя трогал? Трогал мою киску?

— М-м-м, один раз.

— Один раз?

После того раза он поцеловал меня в лоб, и я больше не мог этого выносить. Я никогда не считал себя сексуально одержимой личностью, но рядом с этим мужчиной я постоянно возбуждался, как будто не мог насытиться.

— Да, я… не смог возбудиться от дрочки, поэтому… вставил два пальца.

Он надавливает на мое чувствительное место, и я стону, мой член мгновенно становится больше, как будто я не только что кончил.