Отец крепче сжимает мою руку.

— Я был в комнате, когда он угрожал. Твой дедушка рассказал мне все после этого.

— Ты знал? — у меня забурчало в животе.

— Да, Гарет, — его голос смягчается. — Жаль только, что тогда ты мне не доверился.

— Дело было не в этом. Я просто не хотел тебя будить, — бормочу я, чувствуя, как меня гложет беспокойство.

— Все в порядке, Гарет. Я знаю, что ты мне не доверял. Не после Киллиана.

— Что?

— Ты немного возненавидел меня после того, как Киллу поставили диагноз.

— Нет, я бы никогда не возненавидел тебя, папа.

— Но ты сделал это, и это нормально. Ты ничего не мог с этим поделать. Потому что Килл похож и является частью тебя, поэтому ты почувствовал, что я подвел и тебя, когда подвел его, и скрывал от меня свою истинную сущность. Чтобы я ничего не узнал.

Моя челюсть едва не падает на пол.

— Ты… поэтому ты никогда не водил меня к врачам, хотя и подозревал об этом?

— Я не хотел терять еще одного сына. Мне и так было тяжело, когда Килл начал меня презирать.

— Папа, я… никогда не презирал тебя или что-то в этом роде. Я боялся, что ты… что ты узнаешь меня настоящего и увидишь во мне что-то отвратительное.

— Никогда, Гарет, — он гладит меня по щеке. — Ты мой сын, я никогда не сочту тебя, или твоего брата, если уж на то пошло, отвратительными. Но я понимаю, что неправильно донес свою точку зрения.

— Скорее, сгоряча, — бормочет дедушка.

— Ты можешь не подливать масла в огонь? — отец косо смотрит на него. — Мы бы не попали в эту ситуацию, если бы ты не дружил с этим змеем Балтимором.

— Значит, это моя вина, что я спас своего внука от тюрьмы?

— Нет, но было бы умнее позволить нам использовать наши связи в мафии.

— До или после того, как ты устроил бы приступ сумасшествия?

Я не могу сдержать улыбку, растягивающую мои губы, потому что папа сказал, что я его не тревожу. Или, что еще хуже, пугаю.

— Во всяком случае, — говорит дедушка, когда они заканчивают спорить. — Твоему отцу удалось выкрасть и сжечь улики после смерти сенатора Балтимора, так что тебе больше не стоит беспокоиться об этом, мой мальчик.

— Ты сделал это для меня, папа?

— Конечно, — отвечает отец, его голос ровный. — Я бы никогда не позволил тебе попасть в тюрьму.

— Даже если я снова убью?

Глаза отца темнеют, но его ответ непреклонен.

— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал. Но да, даже тогда.

— Я не серийный убийца или что-то в этом роде, не волнуйся, — я делаю паузу. — Хотя, думаю, я бы стал им, если бы у меня не было любящей семьи, так что да. А еще я нашел, чем заполнить пустоту…

Я задерживаюсь на полуслове, когда осознание ударяет меня в живот.

Ох.

Пустота не мучает меня уже несколько месяцев.

Из-за Кейдена.

Я был так одержим им, так отвлекался на его присутствие, разрывался от каждой его похвалы, что пустота не только уменьшилась, но я полностью забыл о ней.

Он заполнил ее, наполнил пустоту своим существованием, своими прикосновениями. Он забрал меня в ту спокойную белую комнату.

Но теперь, зная, что я был лишь очередной ее заменой, пустота вернулась. В десять раз сильнее, чем раньше.

Больше.

Глубже.

Пустее.

— Чем? — спрашивает отец выжидающим тоном. — Это из-за многочисленных звонков, которые мы получали по поводу ухаживаний за какой-то девушкой?

Я сглотнул.

— Я… это не из-за девушки.

Он нахмурил брови.

— А из-за мужчины, — признаю я, мой голос дрожит.

Тишина становится оглушительной.

Да, не так я хотел им рассказать – если это вообще считается за признание.

Ну и хрен с ним. Кому какое дело?

Очевидно, моим папе и дедушке, потому что они просто смотрят на меня.

— В любом случае это не имеет значения. Мы больше не вместе, — ворчу я, опускаясь на кровать так, будто она может проглотить меня целиком. — И прежде чем ты спросишь, – нет, я не думаю, что я гей. Возможно, би. Не совсем уверен, и, честно говоря, не хочу загонять себя в рамки. Я знаю только то, что он единственный мужчина, к которому я испытываю влечение. Вы знаете, что я встречался только с девушками, так что это может стать… сюрпризом.

— Нет абсолютно ничего плохого в том, чтобы быть геем или би, — говорит папа, его глаза сужаются, словно он пытается прочесть мои мысли. — Я просто пытаюсь понять, кто этот парень. Мы его знаем?

— Он не важен, — бормочу я, избегая его взгляда.

Дедушкин стул заскрипел, когда он резко поднялся.

— Гарет Энтони Карсон!

— Что? — я дергаю головой в его сторону, сердце бешено колотится.

Взгляд отца переходит на дедушку.

— Почему ты кричишь на моего сына?

Дедушка сжимает пальцами переносицу.

— Этот кто-то… он случайно не тот самый мужчина, который позвонил мне, чтобы сказать, что ты «под его присмотром», а потом бросил трубку прямо у меня перед носом? Нет, это невозможно. Так ведь, Гарет?

Мои губы приоткрываются, и комната слегка наклоняется.

Кейден звонил дедушке? Чтобы сообщить ему, что со мной все в порядке?

— Это правда? — лицо дедушки краснеет, голос повышается. — Черт возьми, Гарет! Он же ровесник твоего отца!

— Вообще-то, — вклиниваюсь я, поднимая руку. — Ему тридцать три. Отцу сорок семь. Так что ты сильно переборщил.

Плечи дедушки напряглись, челюсть сжалась.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем же? В том, что я влюбился в мужчину старше меня?

— Да! — голос дедушки прозвучал грозно, его разочарование было ощутимым. — Он старый, Гарет. Почему ты не сказал нам? Мы бы могли защитить тебя от него.

— Я не нуждался в защите! — мой голос, резкий и язвительный, прорезает напряжение. — Я не какая-то хрупкая кукла. И сам могу за себя постоять.

— Ясно, — проворчал дедушка, наклоняясь вперед. — Пока тебя не похитили и не ранили. Ты все еще ребенок…

— Мне двадцать два!

— А ему тридцать!

— Может, не будем сводить все к цифрам? — простонал я, проводя рукой по лицу. — Ты ведешь себя так, будто я привел домой человека на социальном обеспечении.

Губы дедушки подергиваются, выдавая слабый намек на веселье, но потом он снова хмурится.

— Гарет, дело не только в его возрасте. Дело в его динамике. Он манипулировал тобой? Использовал свое положение, чтобы…

— Нет, — огрызаюсь я, прерывая его. — Я угрожал убить его, если он меня бросит. Теперь ты счастлив?

Между нами повисла тишина, густая и удушливая.

Наконец дедушка тяжело выдыхает, потирая виски.

— Угрожал ты убить его или нет, но ты мой внук, и мне не нравится мысль о том, что кто-то может воспользоваться тобой.

— Принято к сведению, — сухо отвечаю я. — Но, возможно, тебе следует поверить мне, когда я говорю, что он этого не делал.

Отец, который молча наблюдал за всем этим, откинулся назад, выражение его лица невозможно было прочесть.

— Может, кто-нибудь введет меня в курс дела?

Дедушка усмехается.

— Ну, твоему дорогому сыну показалось, что встречаться с Кейденом Девенпортом – это отличная идея.

— С Кейденом Девенпортом? — брови отца взлетают вверх.

— Единственным и неповторимым, — мрачно пробормотал дедушка.

— Я даже не знал, что его фамилия Девенпорт, — добавляю я, неловко пожимая плечами. — Это поможет облегчить ситуацию?

— Если закрыть глаза на возраст, он явно обманул тебя, чтобы добраться до меня, — дедушка садится обратно. — Чертов ублюдок. Я отправлю людей, чтобы они убили его. Не волнуйся, Гарет. Ты не виноват, что поддался на уловки этого змея.

— Итак, позволь мне прояснить ситуацию, — медленно произносит отец, его голос ровный. — Кейден Девенпорт, чья жена была изнасилована и убита сенатором Балтимором и его друзьями, и который определенно убил или попросил убить их за последние пару лет, – тот самый человек, в которого ты был… влюблен?

— Я не был в него влюблен! — кричу я, мое лицо пылает.

— Он не был в него влюблен, — одновременно со мной кричит дедушка, в его голосе звучит отрицание.