У него была жена.

Жена.

Мертвая жена, но жена.

И, очевидно, он богаче меня. Намного богаче.

Даже я слышал фамилию Девенпорт. Они владеют сектором импортной и экспортной деятельности в национальном и международном масштабе.

И у него есть жена.

Была.

Их свадебное видео до сих пор крутится у меня в голове по кругу. Улыбки. Счастье. Проклятый нежный взгляд в его глазах.

Я царапал экран пальцами снова и снова, будто так мог стереть ее, но на самом деле не мог.

И не могу.

Потому что она уже мертва, но все еще живет внутри него. Сколько бы я ни царапал экран, я не могу вытащить ее из его тела.

Поэтому я хотел вытащить его из своей крови, вот почему я снова и снова резал свое предплечье.

И снова.

И, блять, снова.

Но он все еще там, под моей кожей, в то время как она – под его.

Потому что он придумал ради нее совершенно новую личность, а я здесь, чтобы послушать про весь этот цирк.

— Не сомневаюсь, что за историю твоей семьи можно умереть, но меня больше интересует то, ради чего ты меня сюда притащил, — я смотрю на Деклана. — Какое отношение я имею к вашей мести?

— Ты всегда такой пренебрежительный, мальчик?

— Сейчас я веду себя уважительно, поверь мне.

— Ты заставил меня приехать в гребаную Англию, так что будь благодарен что я вообще с тобой разговариваю.

— Я настолько благодарен, что сейчас расплачусь, — говорю я с невозмутимым видом. — Но раз ты собираешься тратить мое время…

Я поворачиваюсь к своей машине, мои глаза затуманиваются. Земля уходит из-под ног, когда мое зрение сбивается. У меня кружится голова.

Наверное, из-за потери крови.

— Твой дедушка был там.

Я отпускаю ручку двери и медленно поворачиваюсь к нему лицом.

— Дедушка?

— Александр Карсон, да. Он был в доме сенатора Балтимора в ту ночь, когда Кейси была изнасилована и убита.

Я качаю головой.

— Он бы никогда не сделал ничего подобного.

— Потому что он такой нежный и любящий по отношению к тебе?

Потому что он считает таких людей нечеловечными. Он не стал бы заниматься тем, что он называет «варварством», не после Харпер.

— Ну, он это сделал или был там и прикрывал кого-то, что, по нашему с Девенпортом мнению, одно и то же. У нас был список всех людей, которые были там в ту ночь, и мы медленно, но верно устраняли их. Кораблекрушения, инсульты, подозрительные смерти на чужой территории. Да что угодно. Некоторых из них мы даже пытали. Я думал, мы убили всех еще около года назад, но, видимо, Кейден капнул глубже, и выяснил, что был еще один мужчина, которого стерли с камер видеонаблюдения, но горничная подтвердила, что видела его. Твоего дорогого дедушку.

Он выбрасывает зубочистку.

— Должно быть, он замел следы, как только умер сенатор. Он умен и осторожен, но Кейден настолько влюблен в Кейси, что ему не хватило тех людей, которых мы убили. Ему нужно было все больше и больше. Он стал одержимым и безжизненным, только месть удерживала его на плаву. Знаешь, мне это в нем и нравится. Бессмертная любовь и нерушимая верность. Но я все равно ненавижу то, что он скрывал от меня Александра и тебя.

Моя рука дергается, и я пристально смотрю на него.

Все встает на свои места.

Реакция Кейдена, когда он подумал, что я хотел изнасиловать Юлиана – он решил, что я сделаю то же самое, что, по его мнению, сделал дедушка.

Как он принижал меня во время учебного судебного процесса за то, что я защищал обвиняемого.

Как он говорил, что дает мне попробовать мое собственное лекарство.

Неужели он создал новую личность и проделал весь этот путь, чтобы… уничтожить дедушку через меня?

— Ты догадался, да? — Деклан ухмыляется. — Кейден хотел сломать тебя, а затем убить. Это бы причинило твоему дедушке большую боль, чем его настоящая смерть, поскольку ты – зеница его ока.

— Он заставил меня привязаться к нему, чтобы отомстить? — спрашиваю я, не узнавая свой сдавленный голос.

— А зачем еще? Кейден всегда любил только Кейси, мелкий ты идиот.

Всегда любил только Кейси.

Сандру. Так он ее называл.

Женщина, которую он любил так сильно, что сошел с ума, чтобы отомстить за ее смерть.

Женщина, которую он любил так сильно, что ввел себя под мою кожу только для того, чтобы восстановить справедливость.

Я царапаю свои раны, сдирая повязку и разрывая плоть, а затем копаюсь пальцами внутри.

Я хочу избавиться от крови.

Всей.

Я хочу, чтобы он вышел из моих вен.

Моей кожи.

Моих внутренностей.

Я хочу вырвать его.

Выплюнуть.

Отправить обратно к его Сандре.

Но сколько бы я ни копался, он все еще там, где-то, куда я не могу дотянуться.

Под внешним слоем моего сердца, возможно, в самом биении.

Может, мне нужно вонзить туда свой нож, посмотреть, смогу ли я его остановить.

Удары и боль.

Я просто хочу, чтобы это прекратилось.

В голове так громко, так шумно кричат демоны, что это оглушает.

Моя тихая белая комната теперь забрызгана кровью из пустоты, и я хочу, чтобы эта краснота исчезла.

Остановите.

Кто-нибудь, заставьте это остановиться.

Мое зрение затуманивается, и я, пошатываясь, падаю на машину, все еще копаясь, нащупывая и царапая кожу, снова и снова.

И блять, снова и снова.

Почему я не могу его вытащить?

— Какой странный мелкий ублюдок.

Голос Деклана уже близко – кажется, позади меня, – но мне плевать.

Я хочу избавиться от крови.

Хочу, чтобы боль прекратилась…

— Правильно, мальчик, — что-то укололо меня в шею. — Ты идешь с нами.

Мне кажется, я слышу другие тяжелые шаги и голоса, и мои глаза закрываются, пальцы все еще дергаются в руке, в крови.

Кровь, из которой я не могу его вытащить.

Потому что плыву по течению.

В кромешную, пустую тьму.

Я очнулся в воде.

Нет. Вода плеснулась мне на лицо, вырывая меня из сна. Медикаментозного сна.

Потому что во рту пересохло, и вкус у воды странный, как у наждачной бумаги и моющего средства.

Я сижу на металлическом стуле, мои руки связаны за спиной, а ноги привязаны к ножкам стула. Раны на руке небрежно забинтованы, наверное, чтобы я не истек кровью.

Смесь влажности и прогорклого запаха тела двух мужчин, стоящих передо мной, наполняет мои ноздри, но не вызывает у меня отвращения.

Кажется, я теряю способность чувствовать. Возможно, она ушла из меня вместе с кровью.

Так даже лучше. Сейчас мне нужна способность отключаться.

Комната похожа на подвал: каменные стены, слабое освещение и металлическая дверь.

Типичная камера пыток, как мне кажется. Я никогда ни в одной из не был, потому что мой дед позаботился о том, чтобы меня не поймали. Но, может быть, и стоило.

Если бы меня поймали, я бы не чувствовал себя таким… незначительным.

Как чертова пылинка.

Игрушка, которую бросаешь, а она отскакивает назад, чтобы ее попинали и использовали, а потом снова выбросили.

И снова.

Сейчас меня бьют. А я этого не чувствую.

Конечно, мое тело бьется о стул, меня дергают за волосы, пока я не чувствую, как они рвутся, и бьют по животу и груди. Стул опрокидывается, и я падаю на пол, ударяясь головой.

Да, это больно физически. Очень. Мои болевые рецепторы работают сверхурочно, а нервы напряжены от нападения.

Но внутри? Ничего не болит.

Я все еще в той белой комнате с брызгами крови на стенах, пытаюсь стереть их, чтобы вернуть себе спокойную белую комнату, где я могу просто закрыть глаза и дышать.

Хотя бы ненадолго.

Но теперь они – мужчины, которые меня били, – говорят, что я их пугаю и что я не кричу, как бы сильно они меня ни били.