Я ждал какого-нибудь его едкого комментария, но он лишь снова раздвинул мои ягодицы.

Мои брови нахмурились, но тут я почувствовал большую круглую головку у своего заднего входа.

— Нет, не…

— Ш-ш-ш… — он обхватывает мою шею сзади, приподнимая челюсть большим и указательным пальцами. — Ты не можешь кончить сам.

— Подожди… подожди… — я задыхаюсь. — Пожалуйста, не надо.

Мне все равно, если придется умолять. Я не позволю ему трахнуть меня. Потому что он был прав, я никогда не дам никому такой власти над собой.

Это сделает меня его сучкой. А я ничья гребаная сучка.

— Блять, малыш. Мне нравится, когда ты умоляешь меня таким хриплым голосом, — он упирается своей головкой между моих ягодиц. — Мне нравится, как моя киска сжимается и приглашает меня внутрь.

— П-пожалуйста… не трахай меня, Кейд…

Я остановился.

Как и он.

— Господи, мать твою, ты уже придумал для меня прозвище, малыш?

Нет, я хотел сказать его полное имя, но буквы «ен» застряли у меня в горле.

— Ты сводишь меня с ума, — он нежно покусывает мою челюсть, горло, двигая пальцами, чтобы получить лучший доступ. — Как ты можешь запрещать мне трахнуть твою дырочку? Неужели ты не чувствуешь, как я хочу тебя?

Его слова глубоко врезаются в мою грудь. Его голос грубый, но слова мягкие, как будто он пытается убедить меня.

Как будто для него важно, чтобы я позволил ему это сделать.

Остальное его, похоже, не волнует, но он хочет, чтобы я позволил ему трахнуть меня.

И это что-то делает со мной. А именно, заставляет мой член медленно твердеть.

Что за хрень?

Почему меня возбуждают слова монстра?

Буквально проклятого насильника, которому, похоже, нравится меня унижать.

Он снова и снова упирается в мою дырочку, и мой член дергается, когда он прижимает меня к дереву.

— Я умираю от желания оказаться внутри тебя, малыш. Я никогда не был так без ума от потребности быть внутри кого-либо.

В горле пересохло, но я прошептал:

— Нет.

— Малыш, пожалуйста?

— Нет, кончи на меня, но не трахай. Я никогда не прощу тебе, если ты меня трахнешь.

Он ворчит, проталкиваясь дальше, и мне уже кажется, что он сделает это по собственной прихоти.

Он трахнет меня около дерева в лесу.

Но затем он испускает прерывистый вздох.

— Хорошо, не буду.

Мой желудок сжимается, и я отказываюсь описывать это чувство.

— Правда?

— Правда. Вместо этого скажи, что тебе понравилось, когда я трахал тебя своими пальцами, и называй меня Кейд.

— Ни за что на свете…

— Так ты хочешь, чтобы тебя трахнули? Я готов, малыш…

— Мне понравилось, когда ты трахал меня своими пальцами, — прошептал я.

— Скажи правильно.

— Черт, мне понравилось... когда меня трахали твои пальцы.

— Неужели? — его дыхание становится глубже, резче, более гортанным, когда он кусает меня за щеку, а его вдохи касаются моих приоткрытых губ. — Тебе понравилось, как я заставил тебя кончить?

— Мы не об этом договаривались.

— Скажи это, малыш. Скажи, что тебе понравилось.

— Мне… понравилось, как ты заставил меня кончить, — я бы хотел, чтобы мой голос был механическим. Правда, хотел бы. Но он звучал тяжело и низко.

— Черт возьми, малыш. Мне нравится твой голос.

Ему нравится?

— Мне казалось, он тебя отталкивал, — прошептал я.

— Не когда ты говоришь со мной грязно или произносишь мое прозвище.

Я хватаю его за руку, немного поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и он позволяет мне это, хотя его рука по-прежнему обхватывает мое горло.

Его глаза такие темные, что мне кажется, я вижу в них свое отражение. Мышца на его челюсти дрогнула, и я посмотрел на нее.

Потом я понимаю, что смотрю на его губы. Его блестящие приоткрытые губы.

Какого черта я смотрю на мужские губы?

— Кончи уже. Пожалуйста, блять, Кейд…

Его рот впивается в мой.

Буквально пожирая меня.

Наши зубы сталкиваются, их острота воспламеняет что-то дикое, а наши языки сталкиваются в хаотичном, отчаянном беспорядке жара и потребности.

Нет контроля, только дикая ярость и настойчивая жажда, которые извиваются между нами в жарком танце власти и покорности.

Это грязно, безудержно, как извращенный гребаный шторм, который никто из нас не хочет останавливать.

Он кусает меня, я кусаю его в ответ.

Он тянет за мою губу, я тяну за его.

Это война. Она ничего не значит, и я даю ему в два раза больше, чем он мне.

Пока не чувствую металлический привкус. Не знаю, его это кровь или моя, но от этого мой член твердеет еще сильнее.

И он кончает.

Прижимается к моей заднице, стонет мне в рот.

Кончает так сильно, что горячая жидкость стекает по моим бедрам, и я чувствую, как часть ее проскальзывает внутрь меня, от чего я сжимаюсь, снова, как гребаная шлюха.

У меня даже нет сил испытывать стыд, когда он отрывает свои губы от моих.

Его лоб начинает опускаться к моему, и я ударяю его головой.

— Отвали от меня и больше никогда не целуй.

Он смеется, и этот звук вибрирует у меня в горле.

— Ты прав. Это так по-гейски, а мы точно натуралы.

— Я натурал. А вот по поводу тебя у меня есть серьезные сомнения.

Он снова смеется, тянется к моим губам, и я жду, что он плюнет мне в рот. И, честно говоря, мне больше нравится его грязная сторона, чем то, что он делает. Потому что он просто вытирает что-то с моих губ.

— Люблю играть в эмоциональные качели, малыш. Очаровательно.

Я собираюсь снова ударить его головой, но он отступает, надевает штаны и становится на колени позади меня. Я собирался развернуться, но он уже схватил мою талию одной рукой, а затем снял галстук, который болтался у него на шее.

— Я могу сделать это сам. Не трогай меня.

— Помолчи, — он просовывает ткань между моими ягодицами, и следы от его ладоней горят от боли всякий раз, когда его пальцы касаются их.

— Прекрати.

— Это ты прекрати, — его голос мрачнеет, и, несмотря на то, что он стоит на коленях, я чувствую, как от него волнами исходит властная энергия. — Я пытаюсь сделать для тебя что-то приятное, так что заткнись и прими это.

Я смотрю на него сверху вниз.

— Ты какой угодно, только не приятный.

Я жду, что он посмеется или начнет издеваться надо мной, как он всегда это делает, но он просто посмотрел на меня.

Или это был свирепый взгляд?

Это выражение исчезает прежде, чем я успеваю его понять.

— Поверь мне. Сейчас я именно приятный.

Унизительное чувство, что он вытирает меня, рассеивается под загадочным взглядом его глаз.

Он исчезает, когда Кейден заканчивает и встает.

Далекий крик пронзает мои уши, и я ошеломленно смотрю вперед.

Блять.

Я совсем забыл, что мы находимся в лесу особняка, во время инициации, где находятся больше сотни человек.

Господи, мать твою. Как я мог забыть?

Хотя риск того, что кто-то мог пройти мимо и увидеть, как я кончаю на пальцы моего профессора, минимальный.

Черт.

Я встаю лицом к дереву и натягиваю джинсы.

— Избавься от этой девушки, — горячее дыхание обжигает мою кожу, и мои пальцы останавливаются на пуговице джинс. — Избавься ото всех девушек.

Я не смотрю на него, выпуская раздраженный вздох.

— Какого хрена я должен это делать?

— Мне не нравится видеть, как они трогают тебя своими руками.

— Неужели ревнуешь?

— Заявляю о своих правах, — он обнимает меня сзади, проводя своими большими ладонями вверх и вниз по моей груди, а затем еще крепче сжимает меня в собственнических объятиях. — Они оскверняют мою прекрасную игрушку своим гнилым дыханием и дешевым присутствием.

Только этот ублюдок мог назвать кого-то прекрасным и игрушкой в одном предложении. Какого черта меня вообще это волнует?

Все еще отказываясь смотреть на него, я ворчу:

— С какой стати я должен тебя слушать?