Почему, черт возьми, я мгновенно возбуждаюсь рядом с ним?

Это не имеет никакого смысла.

— О-остановись, — я прикусил губу, потому что какого черта я начал заикаться?

— Уверен? — он скользит рукой, сжимавшей мой затылок, выше, стягивает с меня капюшон, а затем хватает меня за волосы, рывком откидывая мою голову назад, к себе на плечо. — Ты весь дрожишь, малыш.

— От бешенства, — я поднял на него глаза. — И не называй меня так.

— А мне кажется от желания, — он просовывает палец под мою маску и снимает ее, бросая на землю. — Вот и ты, мой маленький монстр.

Его губы растягиваются в широкой улыбке. Какой я еще никогда не видел.

Я думал, что его тошнит от моего лица, так почему же он сейчас улыбается так необычно, глядя на него?

Откуда он вообще знает, как так улыбаться? Я был уверен, что он чертов робот.

Конечно, он улыбается и ухмыляется, но вынуждено, как мне кажется, будто он научился этому, как и я. Обычно он ворчливый и строгий. Никогда не улыбается на лекциях, но его властная аура заставляет студентов падать в обморок, когда он хвалит их ответы, даже несмотря на его безразличный тон.

Меня он, правда, никогда не хвалил.

И не то чтобы я хотел, чтобы этот ублюдок меня хвалил.

— Отпусти меня, — говорю я сдержанным голосом.

— Ты продолжаешь это говорить, но потом смотришь на меня такими глазами.

— Какими?

— Ожидающими.

— Скорее, в отвращении.

— Если бы это было отвращение, ты бы не жаждал большего, — его губы замирают опасно близко к моим.

Я приказываю себе держать рот на замке. Не дать ему ни единого шанса поцеловать меня – или, зная его, скорее плюнуть мне в рот.

Но потом он высовывает язык и проводит им по моей челюсти – грубый, долгий лижущий жест, от которого моя кожа вспыхивает.

Обе мои руки упираются в ствол дерева, пальцы вонзаются в твердую кору, а руки напрягаются, чтобы я, черт возьми, не начал тереться своим членом о поверхность.

Мне это не приносит удовольствия.

Совсем не…

Сорвавшийся с губ стон выдает меня, когда его язык скользит ниже по моей коже. Затем его зубы вонзаются в мою шею – резкий, жгучий укус, посылающий разряд удовольствия прямо в мой напряженный, сочащийся предэякулятом член.

— М-м-м. Ты действительно вкусный. Но только я могу пробовать тебя на вкус, — он снова кусает меня.

И снова.

Его укусы чередуются – сначала болезненные, словно он метит меня, а затем мягкие, дразнящие покусывания, вырывающие из меня тихий вздох.

— Только я имею право касаться тебя своим ртом, — его язык скользит по больному месту, нежно облизывая его, от чего у меня перехватывает дыхание.

Посасывание.

Укус.

— И здесь, — его губы перемещаются к моей челюсти, щеке. — Только я.

Он вдавливается бедрами в мою задницу всякий раз, когда я сдавленно стону, его твердеющий член толкается, исследует, трется.

Это сводит меня с ума, потому что мне не должно казаться это сексуальным.

Меня не привлекают мужчины, поэтому то, что мужчина, имитирующий со мной секс через одежду, должен в лучшем случае вызывать тревожность, а в худшем – отвращение.

И все же мой позвоночник дергается при каждом скользящем движении его члена по моей заднице.

Мои руки ноют от напряжения, потому что я сдерживаю себя, чтобы не потереться членом о чертово дерево в поисках освобождения.

Он снова вонзает зубы в мою шею, затем его горячие губы обхватывают кожу, и он резко втягивает ее, будто пытаясь изгнать из меня душу.

— Черт… остановись, — я дергаюсь, пытаясь отпихнуть его, и это огромная ошибка, потому что его член увеличивается в размерах, становясь еще больше, чем я помню, и это доводит меня до безумия.

— Зачем? — он смотрит на меня сверху вниз, его глаза расширены, полны дикого, звериного голода. — Ты позволил Черри полностью облизать тебя губами, пока она называла тебя таким сексуальным и потрясающим. Я всего лишь стираю ее отвратительный вкус. Так что потерпи.

Он снова кусает. Сильнее.

И я издаю стон, потому что такая боль не отталкивает меня, как это было бы с большинством людей.

Каждый укус, каждое прикосновение, каждый щелчок его языка заставляет мой член напрягаться до предела, и я едва могу дышать от напряжения.

Я тону, поглощенный отчаянной, зависимой жаждой – еще боли от его зубов, еще жара его дыхания, еще этого удушающего удовольствия.

Я зажмуриваю глаза, чтобы он не видел, что делает со мной.

— Посмотри на меня, — его приказ касается моей кожи одновременно с горячим дыханием. — Открой эти глаза и покажи, насколько ты принадлежишь мне.

— Да пошел ты, — бормочу я, распахивая глаза и намеренно сверля его яростным взглядом. — Я тебе не принадлежу.

— Это мы еще посмотрим. Боже. Мне нравятся твой взгляд. Чувствуешь, как ты меня возбуждаешь?

— Это потому, что ты гей и не можешь в этом признаться.

— В таком случае, ты тоже. Посмотри-ка, у нас все больше общего, малыш.

— Я не твой малы… что, черт возьми, ты задумал?

Я напрягаюсь, когда он тянется ко мне и расстегивает мои джинсы. С ужасом наблюдаю, как мой член твердеет от его прикосновения.

От его руки на моем животе.

Как, черт возьми, то, что обычно вызывает у меня отвращение, теперь меня возбуждает?

Как?

Может, со мной что-то не так. Уверен, так и есть.

Наркотики не полностью вышли из моего организма, и теперь я в ловушке произвольных чувств и этого придурка.

Я жду, что он начнет сжимать мой член в кулаке, но он просто спускает мои джинсы и боксеры до самых колен.

Холодный воздух обжигает мою кожу, но нисколько не облегчает мой возбужденный член. Он такой твердый и ноющий, что по всей его длине уже стекают струйки спермы.

И я отказываюсь вести себя, как гребаный подросток, и тереться о дерево. Этого не будет.

Я жду, когда он схватит мой член и снимет сдерживаемое напряжение. Ведь в этом весь смысл, верно?

Заманивает меня в ловушку, а затем заставляет испытывать удовольствие ради его извращенного развлечения. Потом все закончится, и я вернусь к стрельбе из лука, убеждая себя в том, что это ничего не значило.

Но его пальцы впиваются в мою ягодицу, оттягивая ее в сторону. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, а он смотрит вниз, где находятся его пальцы.

— Должен сказать, у тебя красивая задница.

— Не смей, мать твою! — говорю я гортанным тоном и с силой хлопаю рукой в перчатке по его бедру.

Удар!

Я замираю на месте, мой рот приоткрыт, а дрожь пробирает меня с поразительной силой.

Этот придурок только что отшлепал меня? Меня?

— Ты, гребан… — я пытаюсь вывернуться, но он снова и снова шлепает меня. Трижды. Каждый раз сильнее предыдущего.

Я впадаю в кратковременный шок.

Жжение прожигает мою задницу, и это больно. Чертовски больно. И я бы хотел, чтобы это была только боль, смешанная с яростью.

Хотел бы, чтобы мой член не тек так сильно.

— Ш-ш-ш. Перестань мне сопротивляться. Ты не сможешь меня оттолкнуть, — он проводит пальцем по моему анусу.

Мои мышцы напрягаются так сильно, что кажется, я сейчас лопну, как чертово стекло.

— Кейден, я предупреждаю тебя.

— Повтори это еще раз.

— Я предупреждаю тебя.

— Нет, — его горячее дыхание скользит по моей коже. — Мое имя. Ты впервые его произнес. Мне нравится.

— Пошел ты, Кейден.

Он хихикает, его губы нежно трутся о мою челюсть. Даже ласково, и это меня чертовски смущает.

— Люблю, когда ты говоришь грязно, малыш.

— Не трогай меня там, блять.

— Почему? Боишься, что тебе понравится? М-м-м… Без смазки. Это проблема.

— Подожди… — он прижимает мою голову к дереву, а его рука исчезает с моих ягодиц.

Однако облегчение длится недолго, потому что я слышу, как за моей спиной расстегивается ремень, а затем что-то более твердое и большое скользит вверх и вниз по моей заднице.