Говорят, в Льеже каждый второй мужчина так или иначе при деле. Кто-то куёт, кто-то сверлит, кто-то полирует, кто-то торгует готовым товаром. И всё это шло на экспорт. Даже голландцы закупали там стволы для своего оружия, хотя у них были свои оружейники в Маастрихте и Амстердаме. Но льежские стволы были дешевле и надёжнее. И главное — их было очень много.

Де Мескита сказал, что у льежских оружейников золота было столько, что они могли бы купить весь Амстердам. Наверное, приврал для красного словца, но доля правды в этом есть. Оружейный бизнес в семнадцатом веке — это примерно как нефть в двадцать первом. Кто контролирует оружие, тот контролирует войну. А война в Европе идёт уже который десяток лет и конца ей не видно.

Тридцатилетняя война была мясорубкой, перемоловшей половину континента. С 1618 католики с протестантами, имперцы со шведами, испанцы со всеми подряд резали друг друга. А на это накладывалась Восьмидесятилетняя война Голландии с Испанией, которая тянется уже лет шестьдесят с перерывами на перемирия. И конца этому не видно, потому что Вестфальский мир будет только в 1648 году. А до него ещё тринадцать лет резни, чумы, голода и всего того, что люди называют «славной эпохой».

В этой мясорубке Льеж умудряется сохранять нейтралитет. Формально. Князь-епископ — сейчас там Фердинанд Баварский, из той же семьи, что и испанские Габсбурги — вроде как на стороне католиков. Но Льежу выгодно торговать со всеми, поэтому они делают вид, что нейтральны, и продают оружие и испанцам, и голландцам, и шведам, и французам. Лишь бы только платили.

И вот теперь я должен туда ехать. Открывать отделение своей почты. Хорошая идея? Плохая? Де Мескита, конечно, говорит, что это чистый бизнес, но я не настолько наивен, чтобы верить человеку, у которого в столе лежит мой смертный приговор. В любом случае, сначала надо добраться до Льежа. А это, как я понимаю, целая проблема.

Я достал карту — не такую роскошную, как у де Мескиты, а свою, купеческую, где были отмечены дороги, реки, пошлины и ярмарки. Смотрел, прикидывал варианты. Их, если разобраться, было всего три. И каждый со своими рисками.

Первый вариант — рекой, по Маасу. На первый взгляд, это самый логичный вариант, потому что вода это скорость и дешевизна. Из Амстердама можно добраться до Дордрехта, оттуда по Маасу через Хертогенбос, Венло, мимо Маастрихта — и прямо в Льеж. Плоскодонные баржи ходят регулярно. Дней за шесть-семь можно добраться.

Но есть нюанс, и нюанс этот называется Маастрихт. В 1632 году принц Фредерик-Генрих, наш славный статхаудер, взял этот город после долгой осады. Теперь Маастрихт — голландский анклав на испанской территории. Это здорово для Голландии, но для тех, кто плывёт по Маасу, это означает, что весь участок реки от Венло до Маастрихта — зона постоянных стычек. Испанцы не оставили попыток отрезать голландцев от города, их патрули шныряют вдоль реки, обстреливают баржи, требуют пошлины, а то и просто грабят под видом «досмотра контрабанды».

И это если повезёт. А если не повезёт, то ты нарвёшься на отряд сумасшедших хорватов, которые служат в имперской армии и славятся тем, что пленных не берут. Или на испанскую терцию, которая стоит в Намюре и контролирует слияние Мааса и Самбры. Там у них крепость, и мимо неё не проскочишь незамеченным. Остановят, спросят документы, а там как повезет.

Второй вариант — по суше, через Испанские Нидерланды. Это Бреда, Антверпен, Лёвен, Сент-Трюйден, и потом уже Льеж. Самый короткий путь, дня четыре, если лошади хорошие. Но это значит ехать через самое сердце вражеской территории.

Антверпен был когда-то богатейшим город Европы, а теперь он превратился в тень самого себя после того, как испанцы перекрыли Шельду. Там полно испанских гарнизонов, иезуитов, инквизиции. Дороги там разбиты войной, по ним постоянно тянутся обозы с припасами, солдаты мародёрствуют, крестьяне сбиваются в банды и грабят всех подряд. Проехать там и остаться целым — задача нетривиальная.

Третий вариант — восточный обход, через германские земли. Арнем, Неймеген, потом Клеве, Юлих, Аахен — и только потом Льеж. Длинный путь, дней восемь-десять, а то и две недели, если дороги плохие. Зато в обход испанских территорий.

Клеве — это герцогство, которое формально принадлежит Бранденбургу, а Бранденбург сейчас союзник шведов, а значит, и наш союзник. Там можно чувствовать себя относительно безопасно. Юлих — тоже нейтральная территория, там правит герцог Вольфганг Вильгельм, который лавирует между всеми, но голландцев не трогает. Аахен — свободный имперский город, там вообще своя атмосфера, католики и протестанты умудряются сосуществовать, потому что без торговли все сдохнут от голода.

Проблема в другом. Тридцатилетняя война не стоит на месте. В 1630-х годах шведы под командованием Густава Адольфа наводили шороху по всей Германии. Густав Адольф погиб в 1632 году под Лютценом, но его армия никуда не делась. Она бродит по Вестфалии, по Рейну, по Баварии, словно зомби из «Ходячих мертвецов» и везде, где проходят войска, остаются выжженная земля, голодные крестьяне и банды дезертиров.

Так что, выбрав восточный путь, можно миновать испанцев, но нарваться на хорватскую кавалерию, которая служит императору, или на шведских фуражиров, которые реквизируют всё, что движется.

Я сидел, смотрел на карту и перебирал варианты. Речной путь — самый быстрый, но самый опасный из-за испанцев. Западный — самый короткий, но идет целиком через вражескую территорию. Восточный — длинный, но более-менее нейтральный, если повезёт не нарваться на мародёров.

Что выбрал бы умный человек? Умный человек вообще бы не поехал. Но у умного человека де Мескита советов не спрашивал.

Я решил так — поеду восточным путём, через Клеве и Аахен. Там должен ходить торговый караван с охраной. С ним и отправлюсь. Деньги в Льеж переведу межбанковским векселем.

И главное — документы. Но это проблема де Мескиты. У меня есть голландский паспорт, точнее — охранная грамота. Но с ним на таможнях и пограничных постах лучше не светиться. Нужны бумаги на другое имя. Желательно нейтральное. Купец из Гамбурга, лютеранин, едет в Льеж закупать партию стволов для перепродажи датчанам. Датчане нейтральны, с ними все торгуют. Звучит правдоподобно.

Я вздохнул и отложил карту. Всё это были только планы. На деле выйдет, скорее всего, совсем не так, как я задумал.

Лавка мадам Арманьяк находилась на канале Сингел. Промозглый ноябрьский ветер гнал по серой воде пожухлые листья, и Амстердам съёжился под низким небом. Редкие прохожие прятали носы в воротники и ускоряли свой шаг.

Я толкнул тяжёлую дубовую дверь с вывеской в виде веретена и шпульки. Колокольчик над головой звякнул коротко и будто бы недовольно, словно он не терпел лишнего шума. Внутри царил тот самый порядок, который я запомнил с первого визита. Полки с мотками шёлка и шерсти — слева по цветам, справа по сортам. Стеклянные банки с пуговицами и бисером поблёскивали в свете восковых свечей, хотя за окнами ещё был день, серый и унылый.

Мадам Арманьяк стояла за прилавком и перебирала какие-то бумаги. Услышав колокольчик, она подняла голову ровно настолько, чтобы разглядеть посетителя.

— Местер де Монферра, — произнесла она, изобразив лёгкое удивление. — Что привело вас сегодня? Новая гениальная идея, или у нас есть какие-то проблемы?

— Проблем у нас нет и не предвидится, — сказал я, закрывая за собой дверь. — У меня для вас новая гениальная идея.

Она кивнула, и я понял, что она знает про наши дела с почтой и контрактами лучше меня. В этом городе мадам Арманьяк знала всё или почти всё. Но про де Мескиту она не должна была узнать ничего. По крайней мере, от меня. Я подошёл к прилавку. Между нами лежали разложенные веером образцы кружев — фламандское, брабантское, венецианское. Тонкая дорогая работа.

— Проходите, — она кивнула головой в сторону своего кабинета, приглашая меня следовать за ней. Села за свою конторку и дождалась пока я уселся напротив.