Новую контору на Принсенграхт, зарегистрированную на моё имя, я пустил на самотёк. Вернее, всецело положился на Ламберта ван Остендейка. Если он запорет дело, решил я, то я сделаю с ним что-нибудь не очень хорошее, и попрошу мадам Арманьяк подыскать более подходящего кандидата на такую ответственную должность. За восемьсот гульденов в год он должен был творить чудеса.

Я спустился в полуподвал на Принсенграхт около трёх пополудни. Дождь к тому времени кончился, но с крыш ещё капало, и вода сбегала по водосточным трубам с тихим, убаюкивающим журчанием. Над каналом поднимался лёгкий туман, и баржи скользили в нём как призраки.

Дверь в контору была не заперта. Уже хорошо. Я толкнул её и шагнул внутрь.

За прошедшие две недели каморка неузнаваемо изменилась. Исчез запах сырости и запустения. В углу теперь высился шкаф с аккуратно разложенным архивом. На стене появилась карта Семи провинций с булавками и цветными нитями. Вместо одного стола их стало три. И за каждым кто-то сидел.

Ламберт ван Остендейк поднял голову от своей ведомости, и его лицо, обычно бесстрастное, немного оживилось.

— Местер де Монферра, — приветствовал он меня, поднимаясь.

Я окинул взглядом комнату. За ближним столом молодой писец с веснушчатым лицом выводил какие-то цифры, макая перо в чернильницу с пугающей частотой. За дальним — ещё двое, постарше, сидели друг напротив друга и разбирали стопку контрактов, переговариваясь вполголоса.

— Расширяемся, — заметил я.

— Приходится, — Ламберт обошёл стол и жестом пригласил меня сесть, сверкнув своим перстнем. — Объём бумаг растёт быстрее, чем я ожидал.

Я опустился на стул. Ламберт сел напротив, развернул передо мной толстую тетрадь в кожаном переплёте и положил поверх неё отдельный лист — ведомость, выписанную его аккуратным, каллиграфическим почерком.

— Итак, мы начали неделю назад. Вот итоги за это время, — сказал он. — Двадцать контрактов. Шесть в Харлеме, девять в Амстердаме, пять в Утрехте. Чистая прибыль — четыреста двадцать гульденов.

Я пробежал глазами столбцы цифр. Всё сходилось. Оформление, переуступка, накладные расходы. Примерно то, на что я рассчитывал.

— Амстердамские контракты, — Ламберт ткнул пальцем в нужную строку, — мы переуступали с дисконтом в пятнадцать процентов от рыночной цены.

— Кто покупатели?

— Трое купцов из Ост-Индийской компании, один суконщик из Лейдена, проезжал через Амстердам, и вот ещё, — Ламберт чуть замялся, — Один член магистрата. Не самая главная шишка, но с именем. Он просил его не разглашать.

Я поднял бровь.

— Член магистрата покупает у нас контракты?

— Покупает, — Ламберт позволил себе лёгкую усмешку. — Сказал, что хочет приумножить состояние к старости. С ним беседовал Ван Лун. Говорит, клиент надёжный.

Я откинулся на спинку стула. Член магистрата. Это было одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что деньги не пахнут. Плохо — потому что такие люди имеют привычку мстить, когда что-то идёт не так.

— Магистрат, — повторил я. — Надеюсь не бургомистр Биккер?

Ламберт отрицательно покачал головой.

— Нет, что вы. Гораздо, гораздо менее значительная фигура.

Я помолчал. В комнате скрипели перья, кто-то перекладывал бумаги, и эти звуки уже не казались случайными, они сливались в ритм работающего механизма.

— Ну хорошо. Всё это просто замечательно. Что у нас с курьерами и охраной? — спросил я.

Ламберт кивнул и подвинул мне ещё один лист.

— У нас три курьера. Два в Амстердаме, один в Роттердаме. Мы договорились с конюшнями, для нас постоянно держат лошадей. Охрана — четыре человека, по одному в каждом городе. Бывшие солдаты.

Я прочитал имена, суммы жалованья, условия найма. Всё было выписано с той же педантичной аккуратностью, с какой Ламберт вёл счета.

— И сколько мы потратили на организацию всего этого?

— Сто двадцать гульденов. Задатки курьерам и охранникам, аренда лошадей, нотариусы, — он перечислил, не заглядывая в ведомость. — К концу месяца выйдем на чистую прибыль около двух тысяч. Если темп сохранится.

Я посмотрел на него. Ламберт сидел с прямой спиной, его манжеты были безупречны, на лице — ни тени усталости. Двадцать лет работы маклером не прошли даром. Он умел считать и к тому же оказался хорошим организатором.

— Вы довольны? — спросил я.

Он чуть наклонил голову, и перстень снова поймал свет.

— Я доволен, местер де Монферра. Но я хотел бы знать, как долго это продлится.

Это был прямой вопрос. Я оценил.

— До конца следующего года, — сказал я так же прямо. — Может быть, чуть дольше. Потом рынок рухнет.

Ламберт не дрогнул. Только положил руки на стол и сцепил пальцы в замок.

— И вы знаете, когда именно?

— Нет, разумеется.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я выдержал его.

— В любом случае у нас есть время, — сказал он наконец. — Достаточно, чтобы заработать и уйти.

— Именно.

В этот момент дверь отворилась, и вошёл ван Лун. На нём был тот же отлично подогнанный камзол, та же трость с набалдашником из слоновой кости. Очки в тонкой оправе чуть сползли на нос, и он поправил их привычным жестом.

— Местер де Монферра, я узнал что вы здесь. Рад вас видеть.

— Взаимно, местер ван Лун. Ну и как у вас идут дела?

— Неплохо, — он подошёл к столу, поздоровался с Ламбертом коротким кивком и опустился на соседний стул. — Хочу подтвердить — спрос есть. И будет расти.

Я повернулся к нему.

— Насколько быстро?

— Наши контракты, — ван Лун позволил себе улыбку, — выглядят как подарок судьбы. Дешевле рынка, оформлены у нотариуса, переуступка на месте.

Ван Лун снял очки, протёр их платком и снова водрузил на нос. Этот жест, как я уже заметил, он использовал, когда собирался с мыслями.

— Вчера я говорил с одним купцом из Харлема, — начал он. — Он приобрёл контракт на «Семпер Августус» за две тысячи двести. На рынке такие бумаги уже идут по две четыреста. Он хочет ещё. Спрашивал, можем ли мы поставлять ему по два-три контракта в неделю.

— Что вы ответили?

— Сказал, что посмотрим. Спросил, сколько он готов брать. Он сказал — сколько дадите. — Ван Лун чуть усмехнулся.

— Да ведь он их переуступает, не иначе.

Ван Лун кивнул.

— Я обошёл три цветочные коллегии за эту неделю. Везде одно и то же. Новые игроки, новые деньги. Нотариусы не успевают оформлять контракты. В тавернах уже торгуют не пивом, а слухами о том, какой сорт вырастет в цене к осени. И вокруг всего этого крутится уже много всякого народа, вроде нас с вами, только немного попроще.

Он выдержал паузу и добавил:

— Вот я и хочу спросить, местер де Монферра. Вы уверены, что мы не создаём себе конкурентов? Чем больше людей знают о нашей схеме, тем выше риск, что кто-то начнёт копировать.

Я покачал головой.

— Пусть копируют. А мы будем на них наживаться. Сколько вы получили от того купца из Харлема?

Ван Лун поднял бровь.

— Чуть больше восьми процентов. Сто восемьдесят гульденов. Он схватился за этот контракт прямо как акула, мне даже не потребовалось сочинять историю.

— Давайте сделаем так. Держите эту акулу на прицеле. Главное — не перекормите. Хорошая акула должна быть голодной и жадной.

— Хорошо, — ответил ван Лун. — Значит я продолжаю.

— Да, не сбавляйте темп.

— Тогда, господа, я откланиваюсь.

Он поднялся, поклонился Ламберту, мне и вышел. Дверь закрылась мягко, без стука.

Я повернулся к ван Остендейку.

— Что вы о нём думаете? — спросил я, кивнув на дверь.

Ламберт помолчал, поглаживая перстень большим пальцем.

— Он хорош, — сказал ван Остендейк наконец. — Очень хорош. Клиенты его любят. Он умеет слушать и умеет убеждать. Но…

— Но?

— Он слишком любит свою работу, — Ламберт посмотрел мне в глаза. — Для него это не просто заработок. Это игра. Он наслаждается процессом. Такие люди опасны тем, что могут забыть об осторожности.

Я кивнул. Ламберт был прав. Ван Лун действительно наслаждался. И это могло стать проблемой.