Мужчина лет тридцати пяти. Среднего роста, среднего телосложения, среднее лицо — из тех, что забываются через минуту после встречи. Одет неброско — серый костюм, серый галстук, серое пальто на руке. Стоял у колонны, держа бокал с каким-то пойлом, и не смотрел на Семёна. Совсем не смотрел. Демонстративно не смотрел, и именно это его выдавало — потому что все остальные в зале хоть раз скользнули по Семёну взглядом, как скользят по любому незнакомому лицу в толпе. А этот — нет. Ни разу. Слишком старательно не замечал, слишком последовательно избегал визуального контакта.

Коллега-конкурент? Полицейский? Рыльские?

Колени предательски ослабли, но вор не подал виду. Допил чай, поставил стакан на подоконник. Не торопясь направился к выходу из буфета, в сторону зала.

— Антракт пять минут, — объявил капельдинер.

Семён прошёл мимо него, свернул в коридор, ведущий к уборным. Дальше — лестница на второй этаж. Ещё дальше — служебный коридор, который он приметил на этапе разведки. Чёрный ход — через двор, через проходную арку, на соседнюю улицу. Три минуты — и он в безопасности.

Ускорил шаг. Потом ещё. Скрытность — на максимум, маскировка — тоже, пускай жрут энергию, сейчас не до экономии. Стать невидимым, стать незаметным, стать никем…

Свернул за угол.

И упёрся в человека, которого не было тут ещё секунду назад. Буквально не было — коридор был пуст, Семён видел это, он же проверял, привычка…

— Добрый вечер, — сказал серый мужчина.

Вблизи он выглядел иначе. Лицо — не среднее, не никакое, нет. Глаза — серые, как и весь остальной гардероб, — были умными, цепкими и абсолютно спокойными. Ни угрозы, ни азарта, ни даже удовлетворения от пойманной добычи. Просто деловитая констатация: вот ты, вот я, и мы оба знаем, зачем мы здесь.

— Добрый, — Сема уже прикидывал расстояние до лестницы. Два прыжка. Если рвануть прямо сейчас…

— Не стоит, — мужчина словно прочитал мысли. — Я быстрее. Поверьте.

И сделал что-то… именно «что-то», не было ни жеста, ни фразы, но воздух вокруг загустел. Семён мог дышать, мог двигаться — но ощущение было такое, будто само пространство вокруг него стало вязким, как кисель. Ноги слушались, но как-то неохотно, будто увязли по щиколотку в невидимой грязи.

Магия. Конечно, чёртова магия, которой ему при иссекае не отсыпали. Что же ещё.

Скрытность отключилась. Не сама, нет — её выключили, как будто чья-то рука просто взяла и смахнула навык, как пыль со стола. Маскировка — тоже, хотя грим и парик, естественно, остались. Но энергетическая составляющая, та тонкая надстройка, которая делала грим идеальным, — пропала. Семён буквально почувствовал, как она схлопнулась, как утекла куда-то, оставив его голым, словно с него содрали невидимый щит, о существовании которого он даже не задумывался.

— Вот так лучше, — мужчина чуть наклонил голову, разглядывая Семёна с профессиональным интересом. — Без всей этой… мишуры.

— Кто вы? — Семён старался, чтобы голос звучал ровно. Получалось так себе.

— Коллежский асессор Долгих, Пётр Андреевич. Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

Проще говоря — Охранное отделение. Ещё проще — охранка.

Жандарм. Семён почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не страх, нет — к страху он уже привык. Скорее — понимание того, что всё его великолепное построение — маскировки, образы, чужие личности — рухнуло в один момент. Как карточный домик, на который дунул сквозняк.

— У меня… — начал Семён.

— У вас моё терпение, которое вы стремительно теряете, — Долгих достал из кармана портсигар — простой, жестяной, без изысков. — Курите?

— Не курю.

— Правильно. Курить вредно. — Он закурил сам, выпустил струйку дыма в потолок. — Идёмте. Нам нужно побеседовать. Тут за углом есть комната, которую мне любезно предоставил директор театра.

Семён не двинулся.

— А если я откажусь?

Долгих затянулся, посмотрел на него. Взгляд был… терпеливым. Как у учителя, который ждёт, пока ученик сам поймёт, что дважды два — четыре.

— Вы не откажетесь.

И Семён понял, что таки да, не откажется. Потому что вязкость воздуха не исчезала. Потому что навыки не возвращались. Потому что этот серый, неприметный человек полностью контролировал его — легко, небрежно, как кот придерживает лапой мышь. Не давя, не калеча — просто демонстрируя возможность сделать всё перечисленное и намного больше.

Комната оказалась кабинетом какого-то театрального чиновника, бухгалтера может быть — маленькая, заставленная бумагами, с единственным окном во двор. Долгих вошёл первым, зажёг лампу, сел за стол. Жестом предложил Семёну сесть напротив.

Попаданец и сел. Что ещё оставалось-то.

— Итак, — Долгих положил руки на стол, сцепил пальцы. — Начнём с простого. Вы — не Антон Петрович Зимин, двадцати семи лет, уроженец Вологодской губернии. Вы — вообще не Зимин. Паспорт — краденый. Настоящий Зимин мёртв, тело обнаружено в обгоревшей постройке на Подьяческой три недели назад. Опознание затруднено состоянием тела, но мы располагаем определёнными… методами.

Семён молчал. Говорить было нечего. Отпираться — бессмысленно.

— Далее. За последние две недели в пяти театрах Петербурга зафиксированы карманные кражи. Почерк схожий, исполнение — высокого уровня. Ни одного свидетельства, ни одного внятного описания преступника. Что само по себе примечательно — в театрах обретается публика наблюдательная, а тут — как отрезало. Жертвы не могут вспомнить, кто стоял рядом, кто к ним прикасался… или, как минимум, серьёзно расходятся в показаниях. Удивительно, правда?

Семён по-прежнему молчал.

— Мы заинтересовались, — продолжил Долгих, стряхивая пепел в блюдце. — Не кражами как таковыми — воровство в театрах, увы, обычное дело, да ещё и совершенно не по нашему профилю. А именно способом. Потому что способ указывал на… одарённого. А вот это уже — по нашему.

Вот оно. Сема напрягся. Одарённый — маг, человек с силой. Которым он не являлся. Ну, не так, как они это понимали.

— Видите ли, — Долгих наклонился чуть вперёд, — обычный карманник, даже очень хороший, оставляет след. Его видят, его запоминают — хотя бы частично. Рост, телосложение, цвет волос — хоть что-то. А тут — ничего. Пустота. Как будто злодей невидим. Или… как будто он активно стирает своё присутствие из чужого восприятия.

— Скрытность, — вырвалось у Семёна. Чёрт. Не надо было этого говорить.

— Именно, — Долгих кивнул, и в глазах его мелькнул огонёк интереса. — Скрытность. Интересное слово для интересного навыка. — Пауза. — Вы ведь не учились этому? Не у наставника, не в академии?

— Нет.

— Самоучка, значит.