Барышня в розовом, увлечённая рассказом, сместилась к лотку. Молодой человек инстинктивно шагнул ближе к краю тротуара, пропуская встречного — то есть Семёна — мимо себя. На долю секунды они оказались плечом к плечу, почти вплотную.

Два пальца — указательный и средний — скользнули в жилетный карман, нащупали гладкий металл часов, подцепили крышку. Одновременно большой палец нашёл петлю цепочки и сдвинул её — нужно не рвать, а именно сдвинуть, провернуть через пуговицу, освободить. Рука с добычей нырнула в рукав, и Семён уже шёл дальше, чуть кивнув молодому человеку — спасибо, мол, что уступили.

Часы и впрямь оказались золотыми. На крышке — гравировка, какой-то вензель, буквы переплетались так затейливо, что разобрать не получалось. Внутри — отлично сохранившийся механизм, тикавший ровно и уверенно. Рублей двадцать, если сдать знающему человеку. Может, и больше — зависит от пробы и от того, насколько этот знающий человек не будет жадничать. То есть будет, конечно, жадничать, но насколько сильно.

Окрылённый успехом — двести первый раз напоминая себе, что именно так люди и попадаются, именно когда расслабляются, — Семён решил сделать перерыв. Купил пирожков у лотошника —было теперь за что, сел на лавочку в небольшом скверике и принялся есть, одновременно разглядывая окрестности.

Район был любопытный. Семён это понял ещё раньше, но сейчас, в спокойной обстановке, мог рассмотреть детали.

— Интересно у них, — откусил от пирожка Семён. — Как будто взяли разные эпохи и перемешали в блендере.

«Магия заменила часть технологического прогресса», — неожиданно отозвалась Шиза. — «Зачем изобретать двигатель внутреннего сгорания, если можно создать двигательный артефакт? Зачем прокладывать электричество, если есть Камни? Но есть проблема: артефакты дороги и требуют обслуживания магов. Поэтому — для богатых магия, для бедных — газ и свечи».

— Классовое общество с магическим уклоном. Занятненько.

«Ты ещё не видел, как устроены Великие рода и их вассалы. Строгановы, Шереметевы, Юсуповы — каждый контролирует целые отрасли. У Строгановых, например, — металлургия, оружейное дело и всё, что связано с огнём. Их младшие рода держат заводы, кузницы, литейные цеха. Магия огня в крови — поэтому плавят металл без печей, куют без наковален, режут без резцов. Монополия, по сути — попробуй конкурировать с тем, кто плавит сталь усилием воли».

— А младшие рода — это кто?

«Ветви, ответвления. Бастарды, побочные линии, далёкие родственники, которым дали фамилию и толику родовой магии в обмен на верность. Бывают и принятые под крыло, за определеные заслуги или на перспективу. У каждого Великого рода — десятки таких. Они послабее основной ветви, послабее разительно, но всё равно маги. Каждый такой род — это и подчинённая сила, и источник доходов, и буфер между Великими. Взносы они платят, войну ведут, в обмен получают защиту и покровительство. Считай — феодальная система, только с файерболами вместо мечей».

— Файерболами? — Семён оживился. — В смысле, реально огнём кидаются?

«Строгановы — да. Их фамильная магия — контроль огня. От зажигалки до… ну, ты понял. Чем сильнее маг, тем страшнее применение. Глава рода, говорят, может выжечь целый город, если захочет. Младшие рода, что под ними— послабее, но пару человек поджарить — найдутся умеющие».

— Ага. — Семён доел пирожок и вытер руки о штаны. — А я тут, значит, мелочь по карманам тырю.

Третья цель подвернулась сама, мужчина стоял у табачной лавки, покупал папиросы. Ничего особенного — лет тридцать пять, среднего роста, плотный, в добротном тёмно-синем костюме. Бородка аккуратная, подстриженная, руки в перчатках. На первый взгляд — типичный обитатель этого района, купец второй гильдии или управляющий средней руки. Бумажник во внутреннем кармане, толстый, доступ средней сложности. Можно работать.

Но шестое чувство орало: нет. Нет-нет-нет. Не подходи. Вали отсюда. Быстро.

Семён не послушался. Не то чтобы намеренно проигнорировал — скорее, просто не осознал. Начало движения, уже начатая последовательность действий — подход, выбор угла, расчёт тайминга… нене бросать же из-за всяких глупостей.

Он оказался рядом с мужчиной — на расстоянии вытянутой руки, — когда увидел перстень. Не серебряный, нет — тёмно-красный камень в оправе из незнакомого металла, и камень этот светился. Едва заметно, на грани восприятия, но светился — тёплым, чуть красноватым светом, как уголёк, подёрнутый пеплом.

Рука Семёна, уже скользнувшая к карману жертвы, на долю секунды дрогнула. Он попытался отдёрнуть её, уже начал — и не смог. Потому что мужчина повернул голову и посмотрел прямо на него. Глаза были карие, обычные, ничего особенного — если не считать того, что зрачки в них вдруг сузились до точек, как у кота перед прыжком, а вокруг радужки проступил тонкий оранжевый ободок, цвета расплавленного металла.

— Что ты, — тихо, почти ласково начал мужчина, — делаешь?

Вопрос был риторическим. Семёнова рука застыла в сантиметре от чужого кармана — и мужчина это видел. Видел прекрасно, отчётливо, и по выражению лица было понятно, что он не удивлён. Он был…слегка раздражён. Как человек, которому наступили на ногу в трамвае. Десятый раз подряд.

— Я… — начал Семён.

Не дослушав, мужчина сделал движение рукой — короткое, резкое, словно стряхивал с пальцев воду. Перстень окутался облаком. От его руки к Семёну метнулась волна невыносимого жара, раскалённого воздуха, невидимая, но ощущаемая всем телом разом. Как если бы кто-то открыл дверцу доменной печи в полуметре от лица. Видимо, благословение удачи спасло ему жизнь. Потому что волна прошла не по центру, а чуть левее — на считанные сантиметры промахнувшись мимо. Семён инстинктивно отшатнулся вправо, споткнулся о бордюр — и это падение, нелепое, идиотское, спасло его от второго удара, который прошёл точно там, где была его голова полсекунды назад. Жар опалил левую щёку и ухо. Рукав куртки задымился. Воздух на мгновение стал таким горячим, что обожгло горло при вдохе.

— Стой, — приказал маг, и его голос тоже изменился — стал жёстче, суше, с металлическим призвуком. — Стой, мразь. Я с тобой ещё не закончил.

Но Семён не стоял. Семён бежал. Вскочил с земли, оттолкнулся ладонями от мостовой — ободрал кожу, плевать, заживёт — и рванул в ближайший переулок, узкий, грязный, с каменными стенами по обе стороны. Он нёсся по нему, перепрыгивая через какие-то ящики, уворачиваясь от свисающего с верёвки белья. Сзади раздалось шипение — и стена справа от него почернела, пошла трещинами. Камень раскалился докрасна и лопнул, разбрызгивая горячую крошку. Следующий сгусток пламени, величиной с кулак, пролетел мимо уха и впечатался в кладку с другой стороны. Пахнуло горелым камнем… Откуда он знает запах горелого камня?

«ВПРАВО!» — Ну что, дело серьёзное, и так можно было догадаться, незачем так орать.

Семён всё же не стал спорить, послушно нырнул вправо, в какую-то подворотню, и третий огненный шар разнёс мусорный бак за его спиной. Деревянные обломки мгновенно загорелись, вспыхнули, как пропитанные бензином, рассыпаясь вокруг огненным дождём. Подворотня вела в проходной двор — типичный питерский двор-колодец, как будто перенесшийся из его родного мира. Семён влетел туда на полной скорости и тут же свернул за угол, прижимаясь к стене. Скрытность, вся его надежда только на скрытность. Стать невидимым, стать частью стены, исчезнуть.