— Приют, значит, — вспомнил Семён обрывки информации, видимо, оставшейся в мозгах реципиента. Откуда-то он знал, что прежний владелец тела провёл какое-то время в приюте. — Классное место, должно быть. Прямо курорт. С увлекательной программой оздоровительных процедур.

На запястьях — он специально посмотрел, уже догадываясь, что увидит, — были шрамы другого рода. Пара поперечных разрезов, явно нанесённых самостоятельно. Ещё пара, уже поглубже. И последняя, на этот раз вдоль — сам додумался или подсказал кто-то.

— А, —действительно, чего ж непонятного. — Ну да. Логично.

Он не знал, что именно случилось с прежним владельцем тела — окончательно и бесповоротно прежним, — но догадаться было несложно. Вот предсказать появление на заброшенном складе души какого-то залётного попаданца было явно сложнее.

Впрочем, все эти размышления о судьбе неизвестного предшественника были, конечно, очень возвышенны и печальны — но никак не помогали решить проблему «так есть хочется, что уже практически жрать». Поэтому новый владелец тела решительно отложил рефлексию на потом и продолжил осмотр.

И тут-то заметил то, что следовало заметить в первую очередь. На левом плече — там, где у нормальных людей бывает просто кожа, иногда с родинками или татуировками, — красовалось клеймо. Именно клеймо, без вариантов: выжженный в кожу знак размером с ладонь, давно заживший, но всё ещё отчётливо различимый. Знак представлял собой что-то вроде герба — щит, какие-то фигуры на нём, сверху то ли корона, то ли что-то в этом роде — перечёркнутый двумя грубыми линиями крест-накрест.

— Вот это уже интересно, — медленно проговорил Семён, пытаясь рассмотреть клеймо получше. — Это у нас что, знак принадлежности какой-то? Типа «собственность Иван Иваныча, если потеряется — вернуть по адресу»? Или наоборот — «данный экземпляр бракованный, использованию не подлежит»?

Перечёркнутый герб. Перечёркнутый. Это ведь что-то значило, какой-то сигнал, какое-то сообщение — вот только Семён понятия не имел, какое именно. Ни один из полученных навыков не включал справочник по местной геральдике, а гугл в этом мире, судя по всему, ещё не изобрели. Ладно. Разберёмся. Но и так есть вполне обосновано предположение, что ничего хорошего это не означает, что второй вариант — он поближе к истине будет.

Натянув обратно рубаху — не столько ради тепла, сколько чтобы прикрыть все эти шрамы и клеймо от посторонних глаз, — Семён направился к выходу. Пора было знакомиться с дивным новым миром при свете дня.

Старые склады при дневном освещении выглядели ещё более заброшенными, чем ночью — что само по себе было достижением. Покосившиеся строения, провалившиеся крыши, заросли какого-то особо агрессивного бурьяна, который умудрялся расти даже сквозь камень. Между складами — остатки мостовой, когда-то, видимо, вполне приличной, а теперь больше напоминающей челюсть старого алкоголика: там зуб, там дыра, там ещё зуб, наполовину сгнивший.

Но главное стало понятно, когда Семен выбрался на более-менее открытое место: это был порт. Точнее, когда-то был — пристани давно сгнили, оставив только торчащие из воды сваи, краны (если странные деревянные конструкции с верёвками и блоками можно было так назвать) валялись на боку, а от большого здания, похожего на портовую контору, остались только стены. Но река была на месте — широкая, серая, с ленивым течением, несущим мусор и какие-то сомнительного вида предметы, про происхождение которых лучше было не думать. Может, даже не река, а канал — очень уж ровная, и берега могли похвастаться остатками некогда каменной облицовки.

А за рекой… ну, или за каналом раскинулся город.

Семен некоторое время стоял, просто глядя. Не то чтобы он ожидал чего-то конкретного — но город в магическом мире, в который он попал, должен же был как-то отличаться от того, что он привык видеть? Летающие повозки там, или светящиеся башни, или рекламные голограммы с призывами покупать зелья для потенции…

Ничего такого не было. Был просто город — большой, раскинувшийся вдоль реки, дымящий сотнями труб, блестящий куполами церквей и шпилями каких-то административных зданий. Город, который при некотором воображении мог бы быть Петербургом — если бы Петербург заморозили где-то в начале двадцатого века и взамен добавили новых деталей, которые Семен пока не мог толком разглядеть с такого расстояния.

— Ну, хотя бы не деревня, — резюмировал он. — В деревне приблудного человека моей профессии максимум через пару дней бы вычислили. А тут, судя по размерам, можно затеряться надолго. Системные часы — удобная, кстати, штука, мигающая в углу статусного экрана — показывали без двух семь утра. Рановато, конечно, поспать бы ещё, но тянуть не стоило: голод становился всё настойчивее, а до города ещё нужно было добраться.

Добираться пришлось через свалку — ту самую, по которой он шёл ночью. Днём она выглядела ещё отвратительнее: горы мусора, какие-то конструкции непонятного назначения, крысы размером с хорошего кота… одна такая крыса сидела на куче тряпья и смотрела на Семена с выражением, которое можно было бы описать как «и чё припёрся, двуногий?».

— Взаимно, — буркнул Семен, обходя тварь по широкой дуге.

Крыса проводила его взглядом, но нападать не стала — видимо, решила, что этот конкретный двуногий слишком тощий и невкусный. Разумная крыса. Семен мысленно поставил себе заметку: местная фауна может быть опасной, особенно для человека в его текущем состоянии. Хотя, конечно, может быть и питательной… особенно для человека в его текущем состоянии.

Свалка закончилась примерно через полчаса — или то, что Семен принял за свалку. На самом деле это был какой-то промежуточный слой между заброшенным портом и… ну, назовём это окраиной города. Здесь уже попадались обитаемые строения — покосившиеся, но с дымом из труб, с бельём на верёвках, с детьми, играющими в какую-то местную разновидность «классиков», прямо в грязи. Люди тоже попадались. Бедные, одетые в такое же тряпьё, как и сам Семен, — а значит, он не слишком выделялся на общем фоне. Это было хорошо. Выделяться в его положении — последнее дело.

Первое, что бросилось в глаза: никакой магии. Вот вообще. Люди таскали воду вёдрами, а не левитировали её силой мысли. Дрова рубили топорами, а не разрезали лазерами из глаз. Дети играли обычными деревяшками, а не светящимися артефактами. Если бы не пара деталей — странного вида фонарь на столбе, явно не газовый и не электрический, да телега… ну ладно, грузовая платформа в ретро-стиле, которая катилась по улице без лошади и вообще без видимого источника движения — можно было бы подумать, что никакой магии в этом мире нет вовсе.

— Значит, магия — это для богатых, — последовал логичный вывод. — А бедные живут как в девятнадцатом веке. Хреново живут, насколько помнится из уроков истории. Собственно, не врали учебники, получается. Как бы даже не приукрашивали.

Транспорт, кстати, был и правда интересный. Парень проводил его взглядом, отметив, что вместо капота у неё было что-то вроде металлического колпака с гравировкой — видимо, какой-то артефакт, заменяющий тягловую силу типа лошадь или привычный двигатель. Устройство двигалось медленно, со скрипом и скрежетом, но двигалось — и водитель, толстый мужик в засаленном картузе, выглядел вполне довольным жизнью.

— Так, а это у нас что?