Теперь, когда тайнопись перестала быть тайной, символы складывались в слова, слова — в предложения, предложения — в смысл. И смысл этот очень многое менял

. Первый документ оказался чем-то вроде завещания. Или, точнее, выпиской из завещания — копией, сделанной явно без ведома нотариуса. Датировано пятнадцатью годами назад.

«…в случае моей смерти или недееспособности, всё моё личное имущество, включая родовые артефакты и документы, переходит к моему старшему сыну Александру Дмитриевичу Рыльскому. В случае его смерти или недееспособности — к младшему сыну Константину Дмитриевичу Рыльскому. В случае, если оба моих сына окажутся мертвы или недееспособны до достижения ими совершеннолетия, имущество переходит в распоряжение Совета рода…»

— Александр, — Семён нахмурился. — Брат? У Константина был брат?

«Был», — подтвердила Шиза. «Умер. Лет десять назад, если верить слухам».

— Как умер?

«Официально — несчастный случай».

— А неофициально?

«А неофициально — слухи разные ходили. Но ты сам понимаешь, какие ставки, такие и методы».

Семён понимал. Магия крови, которую он видел в действии, — она не только лечила. Она убивала. И, при желании, убивала так, что никаких следов не оставалось. Да и у остальных Родов, если поискать, много чего интересного модно найти.

— Значит, Константин был наследником. После смерти брата — единственным наследником.

«Теоретически — да. Практически… практически он был бездарным. Таких не делают наследниками — таких выбрасывают на улицу и забывают об их существовании… и это еще в лучшем случае».

— Но завещание…

«Завещание было составлено до того, как выяснилось, что Константин — бездарный. И, судя по всему, его никто не отменял. Потому что… — Шиза сделала паузу, — потому что кое-кто считал, что это не понадобится».

Семён отложил первый документ, взял второй. Это было письмо — личное, судя по стилю. И адресовано оно было… самому Константину?

'Костя, брат.

Пишу тебе, зная, что это письмо ты прочтёшь не скоро — возможно, годы спустя, когда станешь достаточно взрослым и достаточно осторожным. Или не прочтёшь никогда, если судьба распорядится иначе.

В детстве ты не был бездарным. Не было четкой специализации, даже Пути — но сила была. Я помню — я видел, как ты играл с огнём свечей, заставляя пламя танцевать по своей воле. Видел, как ты останавливал кровь из порезов одним прикосновением. Видел, как твои глаза вспыхивали багровым, когда ты злился.

У тебя был дар. Настоящий, сильный дар — возможно, сильнее, чем у меня, сильнее, чем у многих в роду.

Не знаю, кто и как это сделал. Знаю только, что однажды ты проснулся — и дара больше не было. Словно его вырезали из тебя, как вырезают опухоль. Родители сказали, что ты просто «не оправдал надежд». Что ранние проявления были ошибкой, иллюзией, принятием желаемого за действительное. Но я знаю, что это ложь.

Кто-то украл твой дар, Костя. И я подозреваю, что знаю, кто.

Медальон, который ты найдёшь вместе с этим письмом — это ключ. Он принадлежал нашему деду, а до этого — его отцу. Это старый артефакт, один из первых в роду, и он помнит. Помнит всех, кто носил его. Помнит их силу. Помнит их секреты.

Если твой дар можно вернуть — ответ в медальоне. Я верю в это. И я верю в тебя.

Твой брат, Александр'

Семён опустил письмо.

— Получается, Константин не был бездарным, — медленно произнёс он. — Его сделали бездарным. Специально.

«Похоже на то».

— И брат… брат знал. И, возможно, поэтому…

«Несчастный случай? Да, возможно. Это здесь запросто».

Семён откинулся на топчан, глядя в потолок. В голове крутились вопросы — десятки, сотни вопросов. Кто украл дар Константина? Зачем? Как? Можно ли его вернуть? И если можно — то как это связано с медальоном, с тем «Кровным правом», которое теперь значилось в его статусе как заблокированное?

— Значит, я не просто попал в тело бездарного, — он усмехнулся. — Я попал в тело человека, которого намеренно лишили силы. Которого предали собственная семья. И который, судя по завещанию, всё ещё является законным наследником…

«Добро пожаловать в политику Великих Родов. Сразу скажу — тебе не понравится».

Политика — это, конечно, замечательно. Интриги, заговоры, борьба за наследство, отравления, подставы, убийства — и убийства, замаскированные под несчастные случаи. Прямо «Игра престолов», только без драконов… но это не точно, мало ли какие ништяки у Великих Родов имеются. И, в любом случае, с вполне реальной перспективой закончить свои дни ощутимо раньше положеного. Захватывающе. Увлекательно. Но.

Но сначала пожрать бы чё.

Желудок, которому было глубоко плевать на политику Великих Родов, равно как и на судьбу несчастного Константина Рыльского, требовал своего с настойчивостью спортика-коллектора…было с чем сравнить, да. Отмазаться было очень сложно, так что Семён аккуратно сложил документы, запихнул обратно в конверт и спрятал в тайник — под расшатанную доску пола, которую предусмотрительно присмотрел ещё при заселении. Медальон, как обычно, под рубаху, целее будет… наверное.

Денег бы ещё… совсем печально с финансами, все, хоть иди на работу устраивайся… Какая только дичь в голову не приходит с голодухи.

Небо было пасмурным, но без дождя — редкая удача для местного Питера, тут он гораздо больше соответствовал сиереотипам. Семён выбрался из подвала, проверил сигналки — все на месте, никто не совался — и двинулся в южном направлении Если его географически кретинизм не подводит, где-то здесь должен был располагаться район, который он ещё не обследовал. Старый центр, явно знавший лучшие времена. Совсем не аристократические кварталы, но и не трущобы — что-то среднее. Мещанский район, обитель лавочников, мелких чиновников, отставных военных и прочего среднего класса, у которого денег побольше, чем у выборгского пролетариата, а бдительность у городовых — поменьше, чем у служивых центра, привычных к щипачам.

Дорога заняла около сорока минут, и только потому, что Семён шёл не напрямик — петлял, менял маршрут, дважды проверял хвост, как уже вошло в привычку. Чуть ссутуленная спина, опущенные плечи, шаркающая походка —ещё одно невидимое лицо в толпе, не цепляющее внимания, не остающееся в памяти. Чуть позже можно будет распрямиться, когда окажется в подходящей среде — пока же нужно соответствовать. Бедняк идёт из рабочего района, сутулится, загребает ногами, смотрит в землю. Всё как обычно, ничего интересного, проходим мимо.

Район, куда он вышел, был именно таким, как и ожидалось. Трёх-четырёхэтажные дома, преимущественно из бежевого камня— не шикарные, но крепкие, ухоженные, несмотря на возраст. Лавки, мастерские, небольшие конторы — вывески поскромнее, чем на Большом проспекте, но и не самодельные, как на Выборгской. Мостовые вымощены хорошо подогнанной брусчаткой, местами немного расшатанной и пркрошившейся, но всё же. Фонари — газовые и магические вперемежку, причём магических заметно меньше, чем ближе к центру. Люди одеты прилично, сразу видно — при деньгах.