— Ваше превосходительство… — начал один из офицеров.

— Молчать! — чиновник подошёл к пьяному, брезгливо оглядывая его с ног до головы. — Фамилия! Номер!

Городовой попытался отдать честь, но рука почему-то не слушалась. Вместо этого он покачнулся, едва не упав, и пробормотал что-то невнятное.

— Безобразие! — штатский побагровел. — В таком виде! На посту! А это что?

Он указал тростью на пояс городового. Туда, где торчала рукоять жезла. Очень своеобразная рукоять очень своеобразного жезла.

— Это… — один из офицеров подошёл ближе, всмотрелся. Замер. Побледнел. — Это… ваше превосходительство, это…

— Я вижу, что это! — чиновник, похоже, тоже разглядел особенности «жезла». — Что за мерзость! Что за разврат! Это… это…

Он задохнулся от возмущения, не находя слов.

Пьяный городовой, наконец, сообразил, что происходит что-то нехорошее. Опустил взгляд на свой пояс. Увидел… это, заученным движением выхватил «жезл»…

— Это не моё! — он отшатнулся от фонаря, тыча пальцем в злополучный предмет. — Я не знаю, откуда это! Я не из этих! Меня подставили! Это промо… провокация, вот!

— Арестовать! — рявкнул штатский. — Немедленно арестовать этого… этого… и изъять вещественные доказательства! И составить протокол! Подробный протокол, с описанием всех… деталей!

Офицеры, давясь от смеха — или от ужаса, сложно было понять, — бросились выполнять приказ. Городовой продолжал орать о своей невиновности, проверяющий продолжал багроветь, а из трактира уже выглядывали любопытные, привлечённые шумом. Семён наблюдал за этим из своего укрытия и чувствовал, как на лице расползается улыбка. Дурацкая, глупая, но искренняя.

«Восхитительно», — голос Шизы был полон неподдельного удовольствия. «Просто восхитительно. Ты превзошёл мои ожидания».

— Рад стараться.

«Нет, правда. Это было… это было прекрасно. Абсурдно, нелепо, совершенно бессмысленно с практической точки зрения — и именно поэтому прекрасно».

— Значит, я заслужил награду?

«Заслужил».

И Семён почувствовал это — знакомое ощущение информации, вливающейся в мозг. Только на этот раз это были не навыки движения или восприятия. Это были знания. Чистые, структурированные знания о системе шифрования рода Рыльских. Они не просто вошли в голову — они развернулись в сознании, как старая, выцветшая карта сокровищ, где каждая линия, каждая пометка имели значение.

Семён сидел на лавочке в маленьком сквере, жевал купленный на последние копейки пирожок с вязигой и, закрыв глаза, чувствовал, как информация укладывается в мозгу, находит свои полочки, связывается с тем, что уже было, создаёт новые нейронные цепочки. Это было странное чувство — не чтение, не заучивание, а именно воспоминания о том, чего он никогда не знал. Словно кто-то открыл в его голове тайную библиотеку, и библиотекарь услужливо пододвинул нужный том.

Воспоминание о том, как обычные, на первый взгляд, кириллические знаки могут менять своё начертание, превращаться в криптограммы, таить в себе двойное дно. Вот эта, с лёгким изгибом вверх — означает не «а», а «д», если документ помечен определенной печатью. А вот эта, с точкой внизу — вообще не буква, а не несущий смысловой нагрузки символ, исключительно для усложнения шифра.

Символы. Они возникали перед внутренним взором чередой гравюр: родовые гербы, стилизованные животные, геометрические фигуры, точки, тире, завитки, которые на первый взгляд казались украшениями, но на самом деле несли смысловую нагрузку. Круг с точкой — «секретно, для чтения только главе рода». Две пересекающиеся линии — «копия, уничтожить после прочтения». Стилизованный сокол — «личное послание». Десятки, сотни символов, каждый со своим значением, каждый — ключ к пониманию истинного содержимого документа.

Правила замены: простая подстановка, двойная подстановка, подстановка с плавающим ключом, подстановка, зависимая от позиции буквы в слове, подстановка, зависимая от времени года, от фазы луны, от того, кто писал и кто должен читать. Вот это — для внутренней переписки, это — для внешней, а это — для особых случаев, когда ставки выше жизни.

Ключи к разным уровням шифра. Потому что система Рыльских — это не один шифр, а целая иерархия, пирамида доступа. На нижнем уровне — бытовая переписка, хозяйственные распоряжения. Выше — важные документы. Ещё выше — стратегические планы. И на самом верху — то, что главы рода доверяли только самым близким, самым проверенным, тем, кто готов умереть, но не выдать тайну. Для каждого уровня — свой ключ, своя система, свои правила.

Способы распознать, какой именно вариант использован в конкретном документе. Это было уже искусство, а не наука. Смотри на первый абзац, — шептал навык. — Если там есть повторяющийся узор из трёх точек — это вариант «А», ключ брать из родовой хроники 1823 года. Если в конце стоит закорючка, похожая на хвост ящерицы — это вариант «Б», ключ в личном дневнике твоего прадеда. Если нет ни того, ни другого — значит, документ фальшивый, или это ловушка для врагов.

Информации было много. Очень много, и очень тяжело для сознания. Но теперь он мог прочитать те документы. Мог узнать, на что именно Константин Рыльский — прежний владелец этого тела — подписал его, нового владельца.

— Спасибо, — сказал он вслух.

«Не благодари. Это была честная сделка. Ты развлёк меня — я заплатил. Всё справедливо».

— И всё же.

«Иди читай свои документы, маленький вор. У тебя много работы впереди».

Новое убежище Семён нашёл в Коломенской — достаточно далеко от Выборгской, чтобы не столкнуться со знакомыми, но достаточно бедном, чтобы не привлекать внимания. Комнатка в полуподвале старого дома, с одним окошком под потолком и вечной сыростью — но крыша над головой, а большего пока не требовалось. Следы — вернее, их отсутствие — ясно дали понять, что никто уже долгое время здесь не появлялся, всё было покрыто толстым слоем пыли и выглядело заброшенным.

Но все равно, не поленился несколько раз тщательно проверить — как отсутствие недавних визитеров, так и хвоста за собой. И парочку сигналок по дороге к своему логову тоже не поленился соорудить… так, на всякий случай. Первая сигналка была у входа в подвал — кусок верёвки, натянутый на уровне щиколотки в самом тёмном углу лестницы. Вторая — на первом повороте коридора. Там он насыпал кучку битого стекла, прикрытого газетой. В темноте не видно, наступишь — слышно будет на весь дом. Третья — самая хитрая — прямо перед дверью. Тонкая леска, натянутая между двумя гвоздями, с привязанным к ней гвоздём поменьше, который висел в воздухе. Заденешь леску — гвоздь стукнет по пустой консервной банке.

Семён вошёл внутрь, прикрыл за собой дверь и замер, давая глазам привыкнуть к полумраку. Свет проникал только через маленькое окошко под самым потолком, забранное ржавой решёткой, — уличный фонарь отбрасывал на пол бледный прямоугольник, в котором танцевали тени прохожих. Никто не заглянет, — подсказал навык. — Окно слишком высоко и слишком мало. Идеально. Расположился на шатком топчане, оставшемся от неизвестного предыдущего владельца, разложил документы на коленях и начал читать.