— Простите, простите, ради бога, совсем вас не заметил, милостивый сударь… — слова лились сами собой, сладкие, извиняющиеся, усыпляющие бдительность. Голос был полон подобострастия, спина согнута в лёгком поклоне, взгляд направлен вниз, на трость чиновника, чтобы тот не запомнил лица.

Чиновник что-то пробормотал — то ли «Смотри, куда прёшь», то ли «Пошел прочь» — и вернулся к созерцанию витрины, поправив сюртук. Он даже не проверил карман. Зачем? Просто какой-то оборванец налетел, извинился и исчез. Бывает.

Кошелёк оказался приятно тяжёлым. В укромном переулке Семён проверил содержимое: рубль с копейками серебром и ещё медь россыпью. Неплохо для пяти минут работы.

Следующие два часа он провёл, методично обрабатывая толпу. Не жадничал, не рисковал без нужды, выбирал цели максимально тщательно. «Кража» и «Лёгкая рука» настолько стали его частью, что превратили процесс в почти механическое действие: выбрать цель, оценить риски, подойти, взять, уйти. Повторить. К вечеру в карманах звенело около трёх рублей — достаточно, чтобы приодеться и ещё осталось на жизнь. Полоска опыта едва шевельнулась — мелкие дела и давали крохи, — но это было ожидаемо.

Одежду Семён купил на развале у старьёвщика — не новую, но крепкую и относительно чистую. Штаны из плотной ткани, рубаха, куртка с множеством карманов… и главное — сапоги. Настоящие сапоги вместо того ужаса, что был на ногах раньше. Обошлось всё это удовольствие в рубль двадцать — грабёж, конечно, но выбирать не приходилось. Переодевшись в подворотне и сунув старые обноски в ближайшую помойку, Семён почувствовал себя почти человеком. Ну, или хотя бы не совсем бомжом.

— Красавец, — он критически оглядел своё отражение в витрине. — Просто картинка. Хоть сейчас на бал.

«На тот бал, куда тебя пригласят, лучше бы не ходить», — заметила Шиза.

— О, ты вернулась?

«Я никуда и не уходил. Просто… наблюдал».

— И как тебе шоу?

«Скучновато. Но потенциал есть».

Семён хмыкнул и направился к «Якорю». Солнце уже садилось, окрашивая серое петербургское небо в багровые тона. Красиво, если не думать о том, что этот закат может оказаться последним, который он видит.

Хотя нет, это уже паранойя. Филин злой, но не настолько. Наверное.

Кабак встретил его привычной вонью и полумраком. Народу было больше, чем днём, — видимо, после работы местный пролетариат стекался сюда, чтобы пропить честно заработанные копейки. Гул голосов, звон кружек, где-то в углу кто-то затянул песню — фальшиво, но с чувством.

Филин ждал в той же каморке, что и вчера. Только теперь рядом с ним сидел кто-то ещё — мужик лет тридцати, с острым лицом и внимательными глазами. Одет был неброско, но добротно, и держался так, будто привык командовать.

— О, явился, — Филин кивнул на свободный табурет. — Садись. Знакомься — это Хряк. Будешь с ним работать.

Хряк? Семён посмотрел на мужика с новым интересом. Прозвище совершенно не вязалось с худощавой фигурой и острыми чертами лица. Хотя, может, в этом и был смысл.

— Наслышан, — Хряк кивнул. — Филин говорит, руки у тебя золотые.

— Скорее ловкие, — скромно поправил Семён.

— Это мы проверим. — Хряк достал из кармана что-то блестящее и положил на стол. — Вот. Открой.

Это был замок. Небольшой, латунный, с хитрым механизмом, который угадывался даже снаружи. Английский? Нет, что-то другое. Может, немецкий — Семён видел похожие в информационном массиве, который пожаловала ему система.

Такие уже не примитив… хотя ещё даже не средний уровень, но просто так не поддаются. У них внутри могут оказаться не просто штифты, а и сюрприз для непрошеных гостей. Ложные пины, которые щёлкают, создавая иллюзию успеха, а на самом деле блокируют механизм ещё сильнее. Секретные барьеры, которые нужно обходить в определённой последовательности. Если нажать не в том порядке — всё, замок заклинит намертво, и только болгарка поможет. Ну, или что у них тут вместо болгарок… какой-нибудь «Шлифовальный агрегатъ купца Калашникова».

— Инструменты?

— Какие есть.

Семён достал свой импровизированный набор — проволоку и гвоздь, уже согнутые и подогнанные под работу. Не идеал, но сойдёт… нет, не сойдёт. В голове, где-то на задворках дарованного опыта, всплыло презрение: настоящий профессионал такими инструментами не пользуется. Для настоящего профи это даже не инструменты, а оскорбление. Нужны специальные отмычки, с изогнутыми лопатками, с разной толщиной, из особой стали, чтобы чувствовать каждый пин. Но… работаем с тем, что есть. Тоже показатель профессионализма, кстати.

Он вставил гвоздь-натяжитель в скважину, приложил лёгкое усилие, создавая вращательный момент. Латунь приятно холодила пальцы. Затем он запустил проволоку внутрь, закрыл глаза и… провалился в ощущения. Мир исчез. Остался только этот маленький кусочек металла в руках, только сопротивление пинов, только едва уловимые вибрации, бегущие по проволоке к кончикам пальцев. Семён не видел механизма, но чувствовал его, как скульптор чувствует глину. Первый пин — лёгкое сопротивление, он поддался сразу, щёлкнув где-то глубоко внутри. Второй — чуть туже, пришлось добавить нажима. Третий…

Вот тут механизм показал свой характер. Проволока наткнулась на ложный пин. Он щёлкнул, создав иллюзию, что встал на место, но натяжитель в руке Семёна дрогнул, сообщая: не верь, это обман. Навык, вживлённый в самое нутро, заставил его проигнорировать ложный сигнал и двинуться дальше, глубже, в обход препятствия. Пальцы танцевали. Они нащупали секретный барьер — небольшую пластинку, перекрывающую путь. Чтобы её обойти, нужно было чуть ослабить натяжение, приподнять её особым движением проволоки и только потом продолжать. Малейшая ошибка — и барьер захлопнется, заблокировав всё.

Взломщик замер, чувствуя, как пот стекает по виску. Дышать ровно. Не спешить. Проволока совершила микроскопическое движение, обогнула барьер, и…

Щелчок. Короткий, сухой, но какой же сладкий звук. Дужка замка поддалась, провернувшись в гнезде.

— Сойдёт, — Хряк кивнул, явно впечатлённый. — Филин, беру.

— Значит, договорились, — Филин откинулся на спинку стула. — Слушай, Сёма. Хряк у нас занимается… серьёзными делами. Не карманы щипать — этим ты и сам неплохо справляешься, — а вещи покрупнее. Склады, конторы, иногда частные дома. Нужен человек, который умеет открывать то, что не хочет открываться. Понимаешь?

— Понимаю.

— С каждого дела — твоя доля. Четверть от того, что найдёшь. Остальное — в общак и Хряку. Долг идёт отдельно. С твоей доли — половина мне, пока не расплатишься. Понял?

Половина от четверти — это одна восьмая. Негусто. Но спорить было бы глупо. Череповато последствиями, так сказать.

— Понял.

— Вот и славно.

Хряк молча поднялся, кивнул Семёну — мол, пошли. Тот последовал за ним, чувствуя на спине взгляд Филина. Тяжёлый такой взгляд, неприятный… наверное, стоило брать чувство опасности.