На улице было уже темно. Фонари горели редко — только на главных улицах, а здесь, в переулках, царила привычная темнота. Ночное зрение выручало, превращая мир в чёрно-белый негатив. Почему-то вспомнилось детство у бабушки, сериал «Спрут» по чёрно-белому телевизору «Славутич». Почему-то от этого воспоминания впервые за всё время жизни в новом мире стало по-настоящему жутко.

— Значит, так, — Хряк заговорил, когда они отошли от кабака на пару кварталов. — Правила простые. Делаешь, что говорю. Не задаёшь лишних вопросов. Не крысятничаешь. Попадёшься — молчишь. Понял?

— Понял.

— Вот и молодец, что понял. Теперь слушай дальше. Завтра идём в контору на Большом проспекте. Торговая фирма, скупка-продажа, сам понимаешь. В сейфе — выручка за неделю, плюс какие-то бумаги. Бумаги нам не нужны, но заказчик платит отдельно.

— Заказчик?

— Не твоё дело. Твоё дело — открыть сейф. Сможешь?

— Смотря какой сейф.

— Брауна. Средний размер, комбинационный замок.

Семён поморщился. Комбинационные замки — это сложнее. Тут не отмычкой поковыряешь, нужен другой подход. Прослушивание механизма, тонкая работа с дисками… и время. Много времени.

— Сколько есть времени?

— Час. Может, полтора. Больше — рискованно, обход сторожей каждые два часа.

Час на комбинационный замок… Семён мысленно присвистнул. Теоретически возможно. Особенно с его навыками. Особенно если механизм не слишком изношен и не слишком новый. Особенно если повезёт. Но риск есть. И риск большой.

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки, с обломанными ногтями, с мозолями от тяжёлой работы, которой он никогда не делал. И вместе с тем — руки, которые двадцать секунд назад открыли замок, способный поставить в тупик профессионального медвежатника. Руки, которые чувствуют металл, как слепой чувствует азбуку Брайля.

Навык нашёптывал: «При комбинационном замке главное — первый диск. Если поймать его установочный щелчок, дальше дело техники. Но если ошибиться, можно прокрутить диски вхолостую и потерять полчаса. Если есть защита от обратного хода, придётся начинать сначала и менять тактику».

— Попробую.

— Попробуешь — не годится. Мне нужно «сделаю». Иначе должок твой вырастет. Очень сильно вырастет.

— Сделаю, — Семён мысленно представил, как ме-е-едленно выдавливает ему глаз. — Если замок стандартный — сделаю.

— Замок стандартный. Информация точная.

Они остановились у какого-то дома — трёхэтажного, обшарпанного, ничем не отличающегося от соседних. Хряк достал ключ, открыл дверь, поманив рукой, поднялся по скрипучей лестнице.

— Здесь переночуешь. Завтра в девять вечера — у Северных ворот рынка. Не опаздывай.

И ушёл, растворившись в темноте.

Семён осмотрел комнату — крошечную каморку под крышей, с топчаном, столом и подслеповатым окном. Не хоромы, но лучше, чем заброшенный дом… если бы не все сопутствующие обстоятельства. Валить или не валить, вот в чём вопрос…

«Ты никогда не расплатишься», — заметила Шиза.

— Знаю.

«И тебя это устраивает?»

— А есть выбор?

Молчание.

— Вот именно, — Семён устроился на топчане. — Выбора нет. Пока — нет. А потом посмотрим.

Уснул он быстро — день был длинным, силы на исходе. Снов, к счастью, не было.

Выходить не хотелось из-за дождя — мелкого, противного, пробирающего до костей. Типичная питерская погода, даже в этой альтернативной версии, даже магия не смогла наколдовать в Северной столице пальмы, пляжи и девушек в бикини. Да и вообще, не впечатляла эта самая магия. Семён выбрался из своей каморки, огляделся. Серый день, серые дома, серые лица прохожих. Уныло.

До вечера было ещё много времени, и он решил потратить его на разведку. Большой проспект — это совсем другой район, там другие правила, другая охрана, другие риски. Нужно было хотя бы примерно понимать, во что лезешь.

Дорога заняла около часа — Выборгская сторона была, мягко говоря, не близко к Васильевскому. Пришлось пересечь пару мостов, пройти через несколько районов, каждый из которых был немного приличнее предыдущего. Ближе к центру город преображался: улицы становились шире, дома — выше и красивее, люди — богаче одетыми. И, что характерно, магии становилось больше.

— Хорошо устроились, сволочи, — пробормотал он, разглядывая витрины магазинов. — Зря я батон на товарища Сталина крошил. Мне б наган, я б им устроил раскулачивание… и расказачивание… а вот для этой, в розовом платье, ещё и раскорячивание, да.

Большой проспект нашёлся легко — широкая улица, застроенная солидными зданиями знакомой по Питеру его мира архитектуры. Банки, торговые дома, страховые компании — вывески пестрели названиями, одно внушительнее другого. Где-то здесь была и та контора, которую они собирались обнести. Искать конкретный адрес Семён не стал — слишком подозрительно часто мелькать в одном районе, слишком заметно останавливаться у каждого дома, слишком приметно вертеть головой, высматривая номера. Навык подсказывал: тот, кто ищет целенаправленно, всегда выделяется из толпы. У него особый взгляд — сканирующий, цепкий. Опытный глаз, будь то городовой или просто бдительный обыватель, считает этот взгляд за долю секунды. А уж если тебя запомнили, считай, половина дела провалена.

Вместо этого он просто прошёлся по улице, растворившись в неторопливом потоке прохожих. Семён не глазел по сторонам — он впитывал информацию краем глаза, периферийным зрением, делая вид, что смотрит себе под ноги или на вывески лавок на противоположной стороне. Он двигался с ленцой, чуть сутулясь, подстраивая свой шаг под шаг идущих рядом — то замедляясь, когда впереди шла грузная дама с корзиной, то ускоряясь, когда его обгонял спешащий паренёк в кепке. Быть частью толпы — значит двигаться в ритме толпы. Не быстрее, не медленнее, не выделяться. Это знание лежало в мышцах, в походке, в том, как он опускал плечи и прятал взгляд.

Он запоминал расположение зданий, но не как на схеме, а скорее как театральную декорацию, по которой ему, возможно, придётся перемещаться в темноте. Вон тот серый трёхэтажный дом с покосившимся балконом — если что, на него можно забраться через водосточную трубу, она хоть и местами ржавая, но держится крепко. Рядом — подворотня, ведущая в лабиринт дворов-колодцев, где можно оторваться от любой погони. А вот арка, проходная, с другой стороны улицы — если рвануть туда, окажешься на параллельной улице, где всегда полно извозчиков и можно затеряться.

Переулки Семён сканировал особенно тщательно. Где они сужаются настолько, что двое не разойдутся? Где есть чёрные ходы, заваленные мусором, но теоретически проходимые? Где висят фонари, а где — провалы тьмы, в которой можно переждать, прижавшись к стене и слившись с ней? Навык скрытности творил чудеса, делая его незаметным в толпе, но одновременно превращая саму толпу в карту, в инструмент, в живой щит.