Он обживался. Каморка под крышей стала привычной, Выборгская сторона — почти родной. Он знал, где купить еду подешевле без риска длительного уединения в маленьком домике во дворе, где можно прогуливаться без риска нарваться на неприятности, кого избегать и с кем можно перекинуться словом. Местные постепенно привыкали к нему — новичок стал частью пейзажа, а от лишних вопросов оберегала его компания. Кто такой Хряк и Филин на районе знали все… из минусов — вообще все, включая городовых. Из плюсов — им было пофиг.

Шиза молчала большую часть времени — появлялась изредка, чтобы бросить какой-нибудь ехидный комментарий, и снова исчезала. Медальон на шее не давал о себе знать — просто висел, холодный и тяжёлый, напоминая о тайнах, которые Семён пока не разгадал… и не факт, что собирался.

Но покой был обманчив. Семён чувствовал это — какое-то напряжение в воздухе, ощущение, что что-то надвигается. «Чутьё на опасность», которое он так и не взял, было бы сейчас кстати… говорил уже, да, ну так правда ведь.

Проблема пришла на третью неделю, откуда не ждали.

Это было обычное утро — серое, как всегда, с моросящим дождём. Семён завтракал в «Якоре», жевал вчерашний хлеб с на удивление наваристой похлёбкой из баранины, когда к нему подсел незнакомец. Мужчина лет сорока, одетый слишком прилично для этого места. Чистый сюртук, начищенные сапоги, ухоженные усы. И глаза — внимательные, оценивающие, совсем не похожие на взгляды местных обитателей ощущением внутренней силы.

— Ты — Сёма? — спросил он без предисловий.

— Допустим, — Семён напрягся. — А ты кто?

— Человек, который хочет поговорить.

— О чём?

— О том, что ты нашёл на складе Савельева.

Семён замер, стараясь не показать реакции. Откуда? Как он узнал?

— Не понимаю, о чём ты, — он пожал плечами. — Какой ещё склад?

— Брось, — мужчина улыбнулся, но улыбка не достигла глаз. — Мы оба знаем, что ты там был. И мы оба знаем, что ты унёс. Вопрос в том — готов ли ты это вернуть по-хорошему?

— С чего ты взял, что оно у меня?

— С того, что оно всё ещё нигде не всплыло. И с того, что ты до сих пор жив.

Последняя фраза прозвучала как угроза. Или как предупреждение — Семён не был уверен.

— Допустим, — медленно проговорил он. — Допустим, я знаю, где оно. Что дальше?

— Дальше — ты возвращаешь это мне. Взамен получаешь… скажем, щедрое вознаграждение. И гарантию того, что определённые люди не узнают о твоём местонахождении.

— Определённые люди?

— Рыльские, — мужчина произнёс это слово тихо, почти шёпотом, но оно ударило как пощёчина. — Ты ведь знаешь, кто они такие, не так ли?

Семён знал. Ещё как знал — клеймо на плече было тому напоминанием.

— И что им до меня?

— О, им до тебя очень много чего, — мужчина откинулся на спинку стула.

— Ты работаешь на них?

— Боже упаси, — мужчина покачал головой. — Я работаю на конкурентов. Которые очень хотели бы заполучить то, что ты украл. И которые готовы заплатить за это… значительную сумму.

— Сколько?

— Сто рублей.

Сто рублей. Это было… много. Очень много. Достаточно, чтобы расплатиться с Филином и ещё остаться.

Но.

— А если я откажусь?

Мужчина вздохнул — как будто расстроенный учитель, чей ученик не оправдал ожиданий.

— Тогда мне придётся… принять меры. Поверь, тебе это не понравится.

— Тогда мне придётся… принять меры. Поверь, тебе это не понравится.

Угроза повисла в воздухе — ощутимая, почти осязаемая. Семён невольно напрягся, прикидывая расстояние до выхода, количество людей в зале, возможные пути отступления. Навыки работали на автомате, рисуя в голове невидимую карту с зонами риска и коридорами безопасности.

— Ты меня пугаешь? — голос вышел ровным, хотя внутри всё сжалось в комок.

— Боже упаси, — незнакомец поднял ладони в примирительном жесте. — Просто информирую о возможных последствиях. Я-то что — я посредник. А вот те, на кого я работаю… они люди серьёзные. И терпением не отличаются.

— Тогда, может, объяснишь, какие именно ко мне претензии? А то как-то неудобно получается — ты требуешь вернуть, а я даже не знаю, о чём речь.

Мужчина прищурился, изучая Семёна с каким-то новым интересом.

— Хочешь поиграть в дурачка? Ладно, давай поиграем. На складе Савельева был ящик. Небольшой, с красной печатью. Внутри — артефакт. Очень… специфический артефакт, принадлежащий одному из Великих родов. Ты его взял. И, судя по тому, что ты всё ещё жив и на свободе — не продал и не показал никому. Что, в общем-то, единственный разумный вариант в твоей ситуации.

— Вижу, начинаешь вспоминать, — незнакомец улыбнулся, но глаза оставались холодными. — Это хорошо. Значит, мы можем договориться.

— Допустим, — медленно проговорил Семён, автоматически нащупывая медальон под одеждой. Он был там — холодный, тяжёлый, пульсирующий едва ощутимым теплом. — Допустим, я… что-то слышал про это. Но есть вопросы… гарантий, да.

— Какие?

— Что Рыльские не узнают. Что твои… работодатели… не решат меня убрать как свидетеля. И насчёт денег тоже… вопрос.

Мужчина кивнул — словно именно такого ответа и ожидал. Может, и ожидал, кстати.

— Разумно. Насчёт Рыльских — они уже знают о пропаже, но пока не знают, кто именно её организовал. Чем дольше ты тянешь — тем выше шанс, что узнают. Насчёт моих работодателей — им нужен артефакт, а не твоя голова. Ты мелкая рыбёшка, не обижайся. Убивать тебя — только лишние проблемы создавать. Насчёт денег — могу дать задаток прямо сейчас. Скажем, двадцать рублей. Остальное — при передаче.

Двадцать рублей. Почти половина долга Филину. Семён почувствовал, как внутри шевельнулась жадная, голодная тварь, которая всегда была частью его натуры. Взять деньги, отдать медальон, забыть обо всём как о страшном сне…

«Не советую», — голос Шизы прозвучал неожиданно, заставив вздрогнуть. «Этот человек лжёт. А в самом главном он ошибается… и это ещё хуже».

— И в чём же?

«Рыльские уже знают».

Семён не успел осмыслить эти слова — дверь «Якоря» распахнулась с грохотом, впуская внутрь порыв холодного ветра и трёх человек в одинаковых тёмных плащах.

Время словно замедлилось — или это навыки обострили восприятие до предела. Семён видел, как меняется выражение лица его собеседника — от спокойной уверенности к животному ужасу. Видел, как посетители «Якоря» замирают, не понимая, что происходит. Видел, как один из вошедших — высокий, широкоплечий, с лицом, будто вырубленным из красного камня — поднимает руку в странном жесте.