И почувствовал.

Это было похоже на… на что? На удар током, только изнутри. На внезапную тошноту, помноженную на головокружение. На ощущение, что кровь в венах вдруг стала горячей — нет, раскалённой — и пытается вырваться наружу.

Кто-то закричал. Потом ещё кто-то. Он инстинктивно скользнул со скамьи под стол — тело само знало, что делать, навыки скрытности сработали раньше, чем разум успел отдать команду. Семён прижался к полу, стараясь дышать тихо, растворяясь в тени под столом. Ноги — чужие ноги — мелькали в поле зрения: сапоги посетителей, пытающихся выбраться, и тёмные ботинки охотников, методично прочёсывающих зал.

— Вон он! — женский голос, и Сема с ужасом понял, что это про его собеседника… ну, хоть не про него самого.

Незнакомец — тот, кто предлагал сто рублей — вскочил, опрокидывая стол. В его руке блеснуло что-то — небольшой предмет, похожий на флакон. Он швырнул его в ближайшего преследователя, и воздух вспыхнул ослепительным белым светом.

Семён зажмурился, но было поздно — яркая вспышка впечаталась в сетчатку, оставив плавающие цветные пятна. Он слышал грохот, крики, звук бьющегося стекла. И голос — голос того, красномордого:

— Sit sanguis prohibere.

Что-то изменилось в воздухе. Что-то… стало неправильным. Он почувствовал это кожей, костями, каждой клеткой своего тела. Словно невидимая рука сжала его изнутри, пытаясь выдавить что-то важное, что-то жизненно необходимое.

«Магия крови», — прошептала Шиза. «Не двигайся. Не дыши. Скрой свою жизнь. Притворись мёртвым — иначе станешь им».

Легко сказать — не дышать. Лёгкие горели, требуя воздуха. Кровь стучала в висках, и с каждым ударом сердца давление росло, росло, росло…

А потом — отступило.

Семён осторожно приоткрыл один глаз. Он по-прежнему лежал под опрокинутым столом, скрытый от глаз грудой сломанной мебели и телами… телами?

Посетители «Якоря» — те, кто минуту назад мирно завтракал, пил дешёвое пиво, обсуждал свои нехитрые дела — лежали на полу. Неподвижно. Некоторые — в неестественных позах, с искажёнными лицами, с тёмными потёками из носа и ушей. Другие — просто замершие, словно куклы с обрезанными нитками.

Семён подавил рвотный позыв и заставил себя смотреть дальше. Его собеседник — стоял у дальней стены, прижатый к ней невидимой силой. Руки раскинуты, ноги едва касаются пола, лицо — маска боли и ужаса. Трое в плащах окружили его полукругом. Широкий мужик с багрово-красным лицом — явно главный — стоял ближе всех, с поднятой рукой. На его ладони что-то светилось — тусклым, болезненно-красным светом.

— Где? — голос был спокойным, почти будничным. Как будто он спрашивал о погоде или ценах на зерно.

— Пошёл… к чёрту… — выдавил пленник сквозь зубы. Каждое слово давалось ему с видимым усилием — казалось, даже мышцы лица подчинялись не ему.

— Как хочешь.

Краснолицый сжал кулак.

И Семён увидел.

Увидел, как лицо меняет цвет — от бледного к багровому, потом к синюшному. Увидел, как набухают вены на шее, на лбу, на руках — синие змеи под тонкой кожей, готовые вот-вот прорваться наружу. Увидел, как глаза вылезают из орбит, наливаясь кровью. Услышал хрип — булькающий, влажный — и треск. Что-то лопнуло внутри человека, что-то важное, и из его рта хлынула тёмная жидкость.

«Не отворачивайся», — посоветовала Шиза. «Это — твоя бывшая семья. И это сделают с тобой, если найдут».

Семён не отвернулся. Смотрел, как тело недавнего собеседника обмякло, как невидимая сила отступила, позволив ему упасть на пол мокрым, изломанным мешком. Смотрел, как убийца наклонился над трупом, деловито обыскивая карманы.

— Ничего, — констатировал он.

— Может, спрятал? — голос одного из спутников, молодой, нетерпеливый.

— Может. Но это не важно. Артефакт сам заявит о себе — он не может молчать долго. Кто-то другой его нашёл. Ищите.

«Уходи», — приказал Шиза. «Сейчас. Пока они заняты».

Впервые за всё время попаданец был полностью с ней согласен.

Он скользнул из-под стола, используя все возможности навыков скрытности. Движения были плавными, бесшумными, почти невидимыми — тень среди теней, ничто в мире хаоса и смерти. Тела на полу помогали — давали укрытие, маскировали его перемещение. Опрокинутые столы создавали коридор, по которому можно было продвигаться незамеченным.

Чёрный ход. Он помнил — кухня была слева, за стойкой, а там должен быть выход во двор. Семён двигался к нему, контролируя каждый шаг, каждый вдох. Охотники были заняты обыском тел — искали украденное, проверяли карманы мертвецов. Им и в голову не приходило, что кто-то мог выжить.

Пять метров до кухни. Четыре. Три.

— Стой.

Голос прозвучал прямо над ухом, и Семён замер — как заяц перед гончей, как мышь перед коброй. Холодные пальцы коснулись его плеча, и он почувствовал это снова — давление, жар в крови, ощущение, что тело больше ему не принадлежит.

— Интересно, — женский голос, низкий, бархатистый. — Какой шустрый.

Семён медленно повернулся. Женщина стояла прямо за ним — невысокая, худощавая, с бледным лицом и тёмными глазами, в которых плясали багровые искры. В руке — тонкий стилет, покрытый странными узорами.

— Я просто… — начал Сема, но она не дала закончить.

— Заткнись. Лицом к стене. Руки за голову.

Он подчинился — а что ещё оставалось? Навыки скрытности хороши, чтобы прятаться, но не чтобы драться с магами. «Лёгкая рука» позволяла красть кошельки, а не уворачиваться от заклинаний. «Ночное зрение» помогало видеть в темноте, но не защищало от того, что видел.

— Эльза! — голос их старшего. — Что там?

— Крыса. Пряталась под столом.

Шаги. Тяжёлые, уверенные. Семён чувствовал приближение главаря спиной, затылком, каждым волоском на теле.

— Повернись.

Он повернулся. Красномордый смотрел на него без выражения — так смотрят на насекомое, решая, стоит ли его раздавить или просто отбросить в сторону.

— Кто такой?

— Никто, — Семён прекрасно понимал, что его жизнь сейчас висит на волоске. — Просто… завтракал.

— Завтракал, — допрашивающий повторил слово, будто пробуя на вкус. — С человеком, которого мы ищем уже месяц. Просто завтракал.

— Он сам подсел. Я его не знаю.

— Лжёшь.

Боль пришла мгновенно — раскалённой иглой прямо в мозг. Семён закричал, хватаясь за голову, падая на колени. Кровь. Он чувствовал свою кровь — каждую каплю, каждую частицу — и она бунтовала, пыталась вырваться из сосудов, разорвать тело изнутри.