Желудок урчал так, что, казалось, его слышно на другом конце Выборгской стороны. Организм требовал калорий, и требовал настойчиво — видимо, ночные приключения и левел-ап отняли больше сил, чем казалось. Выбравшись из своего убежища, Семён направился к ближайшему рынку — не тому, большому, где работал вчера… нет, позавчера уже… а к маленькому, стихийному базарчику, расположившемуся на пересечении двух улиц. Здесь торговали всякой мелочью — хлебом, овощами, солёной рыбой, какими-то пирожками сомнительного происхождения. Цены были невысокие, качество — ещё ниже, но для человека в его положении это было идеально.

Вон та тётка с корзиной — кошелёк в переднике, взять легко. Вон тот мужик в картузе — деньги в заднем кармане, классика. Вон та парочка — явно приезжие, не знают местных порядков, можно работать почти открыто…

Семён усилием воли заглушил эти подсказки. Не сейчас. Не здесь. Это его район — ну, почти его, — и гадить там, где живёшь, было бы глупо. Особенно учитывая, что он теперь под Филином, а значит, любой косяк автоматически становится косяком всей группировки… не то чтобы ему не пофиг на этих моральных уродов — но проблем и так хватает.

Завтрак у усатых дедов-лоточников обошёлся в пять копеек — пара пирожков с кашей и кулек из вощёной бумаги с кусками обжаренного мяса. Если не задумываться о источнике белка — то даже и вкусно. Сверху ещё кружка горячего сбитня из, внезапно, вполне привычного вида термоса — и можно считать, что жизнь налаживается.

Посыльный нашёл его около полудня — когда Семён уже начал думать, что Филин передумал или решил разобраться с ним по-другому. Мальчишка лет семи, чумазый и вёрткий, вынырнул из подворотни, как чёртик из табакерки.

— Ты Сёма?

— Допустим.

— Велено передать: вечером, в «Якоре», как стемнеет. Филин ждёт.

И исчез — так же внезапно, как появился. Семён даже не успел ничего спросить.

— Шустрый, — оценил он. — Хорошая смена растёт.

До вечера было ещё несколько часов, и попаданец решил потратить их с пользой. Во-первых — одежда. То, что на нём было надето, одеждой можно было назвать только с очень большой натяжкой…ну, или будучи большим знатоком высокой моды. После ночного заплыва тряпки окончательно пришли в негодность, и выглядел он примерно как и должен выглядеть бездомный оборванец с Выборгской стороны. То есть паршиво.

Проблема была в деньгах. Вернее, в их отсутствии. После завтрака осталось копеек сорок — на приличную одежду не хватит, а на неприличную… ну, неприличная у него уже и так есть.

Значит, придётся работать.

Семён двинулся к центру — туда, где люди были побогаче, а кошельки потолще. Выборгская осталась за спиной, сменившись более благополучными районами. Здесь улицы были чище, дома — выше, мобили — а именно так они назывались — мелькали гораздо чаще.

Первую цель он выбрал тщательно — может, это просто суеверие, что от удачи первого щипка зависит весь день. Возможно. А возможно, и нет, так что Семён не просто скользил взглядом по толпе — он сканировал её, как опытный лоцман сканирует фарватер, выискивая мели и безопасные проходы. В голове сами собой включались фильтры: возраст, социальный статус, степень опьянения, наличие компании, внимательность, реакция. Женщины отсеивались сразу — слишком много визга, слишком много внимания. Подвыпившие — ненадёжно, могут упасть, устроить скандал, привлечь стражников. Компании — табу, один крик «Держи вора!» соберёт всю улицу.

Мужчина средних лет, одетый в добротный сюртук, с тростью в руке и рассеянным взглядом — вот кто был идеальной мишенью. Типичный чиновник средней руки, судя по манере держаться — спина прямая, но не аристократически надменная, шаг размеренный, без суеты. Шёл неторопливо, явно никуда не спешил, периодически останавливаясь у витрин. Мечтатель. Витает в облаках. Деньги у таких водятся, но бдительность — на нуле.

Сема пристроился к нему в хвост, метрах в пятнадцати, изучая повадку. Одет чиновник был неброско, но добротно — сукно хорошее, сапоги без заплат, трость с латунным набалдашником. Кошелёк — во внутреннем кармане сюртука, это было видно по характерной выпуклости ткани слева, чуть выше пояса. Внутренний карман — это сложнее, чем задний или боковой. Там нет доступа сбоку, нет возможности просто скользнуть мимо и выдернуть. Нужен более тесный контакт, более точное движение. Нужно подойти вплотную, отвлечь внимание, проникнуть под ткань и выйти сухим из воды. Но «Лёгкая рука» уже работала, подсказывая оптимальный подход. И подсказывала она не словами, а ощущениями — как именно встать, под каким углом, куда смотреть, чтобы не вызвать подозрений.

Семён смотрел на чиновника и видел не просто человека, а схему. Он видел, как тот поворачивает голову, как держит трость, как смещается центр тяжести при остановке. В голове прокручивались варианты: можно изобразить пьяного и налететь, но это грязно и оставляет след в памяти свидетелей. Можно попросить прикурить — это даст секунду, но чиновник может не курить. Можно уронить что-то рядом и нагнуться одновременно с ним… Вариантов было множество, и каждый оценивался по шкале риск/успех.

Чиновник остановился у лавки с зонтиками и тканями, разглядывая что-то в витрине. Идеальный момент, чтобы начать сокращать дистанцию. Он не шёл прямо — это было бы слишком явно. Он двигался по ломаной траектории, будто тоже разглядывая витрины, останавливаясь, делая вид, что поправляет обувь. Шаг. Ещё шаг. Сейчас расстояние было метров пять. Четыре. Три. Очевидно, что спешить нельзя, нужно дождаться подходящего прикрытия. Наилучший момент — это когда внимание жертвы максимально рассеяно, а вокруг есть хоть какое-то движение, которое можно использовать как ширму.

И тут желаемое прикрытие появилось. Мимо прошла дородная дама с огромным кружевным зонтиком, занявшая своим объёмом полтротуара. Она на мгновение закрыла обзор и чиновнику, и случайным прохожим. Семён рванул вперёд, встраиваясь в её тень.

Контакт. Он буквально вплёлся в чиновника, изображая растяпу, который не смотрит под ноги. Лёгкое столкновение плечом — ровно настолько, чтобы чиновник качнулся вперёд, к витрине, но не упал. В то же мгновение рука Семёна скользнула под полу сюртука. Это было странное чувство — пальцы словно жили отдельной жизнью. Они не шарили вслепую, не тыкались, как слепые котята. Они точно знали, где лежит кошелёк, как расположен разрез кармана, под каким углом нужно войти, чтобы не зацепить подкладку. Пальцы Семёна работали, как пальцы пианиста, берущие сложный аккорд — быстро, точно, почти невесомо. Кожа почувствовала тёплую, чуть потёртую кожу кошелька. Два пальца сжали его, приподняли, а большой палец в это время придержал край кармана, чтобы ткань не натянулась и не выдала движения.

Навык подсказывал, что вытаскивать нужно не рывком, а плавным, непрерывным движением, имитируя естественное скольжение руки при падении. Если дёрнуть — чиновник почувствует рывок одежды, обернётся. Если медлить — рука застрянет, и всё пропало.

Кошелёк скользнул в ладонь и в тот же миг исчез в рукаве похитителя, провалившись в специально подготовленный тайник под ремнём. Движение было отработано до автоматизма — не его автоматизма, а того, чьи навыки сейчас управляли телом. А Семён уже отступал, пятясь и рассыпаясь в извинениях, широко раскрыв глаза и изображая искреннее смущение.