— Можно и так сказать.

Долгих затушил папиросу, помолчал.

— Я наблюдал за вами сегодня. Не только сегодня — последние четыре дня. И вот что интересно: вы не просто прячетесь. Вы… создаёте вокруг себя зону подавления внимания. Люди смотрят на вас — и не видят. Не потому что вы невидимый, а потому что их мозг решает, что вы неинтересны. Мне потребовалось два часа, чтобы зафиксировать ваш энергетический рисунок, и ещё сутки, чтобы научиться отслеживать его в толпе. При том что я — далеко не худший специалист по отслеживанию. Это, знаете ли, моя работа.

Он замолчал, давая Семёну время осознать сказанное. Семён осознавал. Четыре дня. Четыре дня эта сука гэбэшная ходил за ним, наблюдал, анализировал — и Семён ничего не заметил. Ни тени подозрения, ни намёка на слежку. Навыки молчали. Благословение удачи не помогло.

«Он хорош, — подтвердил Шиза. — Очень хорош. Его маскировка — не энергетическая, скорее ментальная. Ты его не чувствовал, потому что он подавлял само ощущение присутствия. Зеркальная скрытность, так сказать. Ты прячешь себя от других, он прятал ощущение, восприятие себя».

— Спасибо, блин, что предупредила, — мысленно прошипел Семён.

«Было интересно посмотреть, чем кончится».

— Я вижу, что вы ведёте внутренний диалог, — заметил жандарм. — Не буду спрашивать, с кем. Пока не буду. Но это тоже интересно.

Семён дёрнулся. Откуда он…

— Микромимика, — пояснил жандарм. — Вы сейчас напрягли мышцы вокруг глаз, чуть сдвинули челюсть и слегка расфокусировали взгляд. Классические признаки человека, который слушает что-то, чего другие не слышат. Внутренний голос, наставник, дух-покровитель — вариантов много. Я не буду гадать.

Приплыли. Семён понял, что конкретно вот сейчас дело так плохо, как не было даже с Рыльскими в «Якоре». Потому что тот был красномордый дуболом, хоть и владеющий магией, тупой инструмент для тупой работы. А этот — умный. Умный и наблюдательный, и его магия тоже — что-то тонкое, как бы даже интеллектуальное, связанное с восприятием и контролем.

— Что вам нужно?

— Вы.

— В каком смысле?

— В прямом. Вы — одарённый. Необученный, дикий, если хотите, но одарённый. Ваши способности… специфичны. Подавление внимания, маскировка энергетического следа, исключительная мелкая моторика… — он загнул пальцы. — Плюс — физические данные, заметно превышающие норму для вашего возраста и телосложения. Да, я знаю, что вам не двадцать семь. Шестнадцать, может семнадцать. Грим хороший, не спорю, — добавил Долгих, — я оценил. Но не безупречный.

— И что?

— А то, что такие люди, как вы, на улице не валяются. Обычно их находят в детстве, отправляют в Корпус, обучают, распределяют на службу. Вы… прошли мимо этой системы. Каким-то образом вас пропустили. Или вы сами решили пропустить, что, учитывая вашу… профессию, было бы логично. Но факт остаётся фактом: вы — ресурс. Ценный, неучтённый ресурс.

— Я не ресурс, — тихо сказал Семён. — Я человек.

— Одно другому не мешает, — жандарм пожал плечами. — Впрочем, давайте перейдём к сути. У вас есть два варианта. Первый — я передаю вас в полицию. Серийные кражи, присвоенный паспорт — это, знаете ли, лет на пять каторги, минимум. Для несовершеннолетнего, возможно, меньше, но приятного мало в любом случае. Это не говоря уже о судьбе настоящего Зимина, а особо вашем в этой судьбе участии. Плюс — ваши… способности привлекут внимание людей, от которых вам лучше держаться подальше. Вы ведь понимаете, о ком я?

Понимал, и как бы не больше жандарма. Если его возьмут официально, если начнут проверять — клеймо на плече, отсутствие настоящих документов, возраст, внешность — головоломка сложится быстро. Перечёркнутый герб на клейме, пустышка из Великого рода, каким-то образом обретший новые способности…

— А второй вариант?

— Второй — вы работаете на меня.

Тишина. В коридоре кто-то прошёл — шаги, скрип половиц. За стеной начался второй акт — приглушённые голоса актёров, смех зрителей.

— Работать, — повторил Семён. — Это как?

— Неофициально. Скажем так — за определённое вознаграждение, по результатам конкретных заданий. Взамен вы получаете: защиту от полиции, неприкосновенность в пределах города и мои… консультации. По развитию ваших способностей, среди прочего.

— Консультации?

— Я — специалист по работе с одарёнными, — Долгих сказал это буднично, как сказал бы «я — бухгалтер» или «я — садовник». — Конкретнее — по выявлению и вербовке. Вы — не первый мой… собеседник такого рода, и, надеюсь, не последний. Я вижу, что ваш потенциал… значителен. Но необработан. Вы используете свои способности как ребёнок, нашедший револьвер — вроде стреляет, но в кого и зачем, понятия не имеете. Я мог бы помочь.

— Помочь?

— Структурировать. Объяснить, как работает то, что вы делаете. Вы ведь не понимаете механику, верно? Вы просто… чувствуете. Направляете энергию интуитивно, без понимания процесса. Я не ошибаюсь?

Семён промолчал. Потому что Долгих не ошибался. Семён понятия не имел, как на самом деле работают его навыки. Система давала их готовыми — включил, пользуйся. Но как именно скрытность подавляет внимание? Какая энергия задействована? Как маскировка изменяет восприятие? Он не знал. И это, если задуматься, было серьёзной проблемой.

— Допустим, — сказал он. — Допустим, я соглашусь. Что конкретно вы от меня хотите?

— Конкретно — прямо сейчас ничего. Сначала я хочу понять, с чем имею дело. Провести оценку, так сказать. А потом — будут задания. Простые, для начала. Наблюдение, сбор информации. Ничего такого, что противоречило бы вашим… моральным принципам. Если они у вас есть.

— Есть, — аж обиделся Семён. — Относительные.

Долгих улыбнулся. Впервые за весь разговор — по-настоящему, не натянуто, не профессионально. Улыбка сделала его лицо почти приятным.

— Относительные моральные принципы — мои любимые. С ними можно работать.

— Мне нужно подумать, — сказал Семён.

Долгих кивнул.

— До завтра. Полдень, Невский проспект, кондитерская Вольфа и Беранже. Знаете, где это?

— Найду.

— Найдёте, — согласился Долгих. Он встал, одёрнул пиджак. — И ещё, — он обернулся у двери, — ваша маскировка. Грим, парики — это всё хорошо, профессионально, даже талантливо. Но то, что вы делаете с энергией поверх грима — это уже не ремесло. Это дар. Редкий дар, который без огранки пропадёт. Или — что хуже — привлечёт внимание тех, кто не будет столь либерален. Подумайте об этом.

Он вышел. Шаги удалились по коридору — и стихли. Мгновенно. Как будто жандарм не ушёл, а растворился в воздухе.