— А где сама Раэлия?

— Я сказал ей уйти, потому что Роко начал стрелять в неё. Его поймали наши люди, скрутили, и с этого момента он не затыкается. Он орёт и орёт. Он уже бился головой о стену, пытался спрыгнуть с лестницы и убиться. Он оторвал кусок кожи одному из моих людей. Я приказал его оставить и не трогать. Я пытался с ним говорить. Пытался на него кричать. Я даже ударил его, ничего не помогает.

— Где успокоительное? — спрашиваю я, закатывая рукава рубашки. — У него шок. У каждого человека он проходит по-разному, а также… ему больно. Так он пытается хотя бы заглушить боль, чтобы она его не убила. Его мозг выбрал именно такой способ.

— Успокоительное на столе, — Доминик указывает на мраморный журнальный столик.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к Роко. Он переводит взгляд своих налитых кровью глаз на меня, и снова кричит.

— Роко, это я. Мигель. Помнишь меня? — спрашивая, я опускаюсь перед ним на колени, но он кричит. Клацнув зубами, Роко рычит, и мне всё это не нравится. Его так раздуло, что мне даже страшно за него.

— Знаешь, я попытался сегодня собрать шкаф в гостиную, и мне так хотелось ударить себя по пальцу. Отрубить себе руку, потому что работать я больше не смогу. Боль была огромной. Она и сейчас внутри меня. Боль бывает разной, да? Она может покалечить тебя или же придать сил. Но за этой болью скрывается нечто другое — разочарование в себе. В том, что ты не смог стать тем самым для любимого человека. Ты не смог сделать что-то лучше, сказать что-то быстрее, поцеловать дольше, обнять вовремя. И это разочарование нас очень злит. Ты хочешь выплеснуть его куда-то, и кому это удаётся. Тебе удалось. А затем приходит стыд. Стыд и осознание того, что это конец. Конец твоей жизни. Но это не так. Это не конец, потому что ты ещё дышишь. Пока ты дышишь, ты можешь что-то изменить. Мы всегда пробуем. Мы не умеем предугадывать будущее, Роко. Мы чувствуем и пробуем. Иногда мы ошибаемся, и это роковые ошибки. Они забирают у нас человечность. Они делают нас безумными от страха, ведь ошибки — это ещё одни раны, только внутри нас, — произношу и кладу свою ладонь ему на плечо.

Роко жмурится и кричит, а затем из его рта вырывается хрип. Слёзы прорываются из его закрытых глаз.

— Мы никогда не хотим причинить боль тем, кого любим. Никогда. Но причиняем, как и они нам. Мы причиняем им боль, потому что так хотим показать, как нам больно в этот момент. Как раздирает нас эта боль, и мы не можем её терпеть. А наши любимые лишь отворачиваются от нас, когда мы ни разу этого не сделали. Но мы живые. Мы тоже живые люди, Роко. Мы живые и имеем право показать свою боль. Мы имеем право кричать от этой боли. Имеем право взять время для себя, чтобы пережить эту боль, найти новый вариант и двигаться дальше. Ты в порядке, Роко. Ты в безопасности сейчас.

Он открывает глаза и горько плачет, глядя на меня.

— Я хочу вколоть тебе успокоительное, хорошо? Твоя нервная и сердечная системы не выдержат, если их работу сейчас не снизить. Ты мой друг, Роко, и я не хочу тебя терять. Ты мне дорог. Очень дорог. Поэтому позволь мне помочь тебе. Хорошо? Я здесь для тебя.

— Я не хотел… я… он… я не хотел… я… не знаю… я… пусть она умрёт, Мигель. Пусть она умрёт… пожалуйста… я больше… не могу. Мигель, пусть она умрёт. Она забирает у меня… всё, — хрипя, скулит он.

— Я понимаю тебя, Роко. Тебе больно, но смерть не выход. Никогда это не было выходом. Я сделаю тебе укол. Ты дашь мне его сделать? Мне нужно твоё согласие, без него я ничего не сделаю. Дай мне своё согласие, — прошу его.

— Я… это… поможет мне не помнить? Поможет мне забыть?

— Нет, не поможет. Ты будешь помнить, Роко, и это хорошо. Это прекрасно на самом деле. Ты будешь помнить свои ошибки, чтобы их исправить. Тебе нужны эти воспоминания. Но успокоительное поможет тебе немного прийти в себя и рассказать мне о том, что случилось. Я твой друг, Роко, мне очень больно видеть тебя таким. Прошу тебя, дай мне своё согласие.

— Хорошо… я доверю тебе, Мигель. Я… делай, — он закрывает глаза, но его тело продолжает бить дрожь.

Я быстро протираю его кожу антисептиком и делаю ему укол. Убрав всё, я смотрю на него, и мне это абсолютно не нравится всё это.

— Мигель, есть ещё кое-что, что ты должен знать, — раздаётся у меня за спиной голос Доминика.

— Что? — не глядя на него, спрашиваю я.

— Роко был заказчиком Деклана. Я поговорил с Декланом около часа назад, потому что он сам мне позвонил. Раэлия с ним. Они сейчас в ночном клубе, и я напрямую его спросил о том, что услышал. Дрон знал об этом. Роко приказал Деклану изнасиловать Раэлию и снять всё на видео. Это был он.

У меня все внутренности сжимаются от этого. Я даже не подозревал, что заказчиком может быть Роко. Доминик, да, возможно. Я рассматривал такой вариант. Джеймс — миллион раз «да», но не Роко.

— Это не так, — слабо подаёт голос Роко, приоткрыв глаза. — Я… это не так. Я пытался защитить Мигеля. Она же… она бы убила его. Я пытался… он мой друг. Он не заслужил всего этого дерьма. Я хотел помочь ему увидеть, что она… недостойна его. Она должна умереть. Она забирает у меня всё. Я планировал её убийство, затем твоё убийство, пап. Я… не знаю. Эти мысли постоянно крутятся в моей голове.

— Подожди, — хмурюсь я и бросаю взгляд за спину, где стоит Доминик. — Ты думаешь о том, чтобы убить всех, кто мешает тебе сейчас любить Дрона? Они пугают тебя, и ты не можешь их контролировать?

— Да… да… твою семью, Мигель, чёрт… я тоже хочу убить. Всех убить, — подавленно признаётся Роко.

— Ты принимал какие-нибудь таблетки, Роко? Ты что-то в последнее время принимал?

— Нет. Я… обезболивающее, голова сильно болела. Те, что тебе прописали. Я был у вас, пока вы спали. Дрона не хотел… не хотел волновать. Он тоже спал. Я взял у тебя таблетку, но эти мысли… они уже несколько дней мучат и изводят меня. Они постоянно крутятся в моей голове. Я не могу выбросить их из неё. Развяжи меня… Мигель, мне больно.

— Да-да, конечно. Сейчас. Доминик, подай мне нож, нужно обработать раны на теле Роко, — я протягиваю руку, и Доминик вкладывает в неё нож.

Разрезаю верёвки и освобождаю Роко. Он стонет от затёкших мышц, когда я помогаю ему сесть на диван.

— Там был наркотик, — бормочет Роко и облизывает губы, пока я смачиваю марлю. — Деклан не знал. Я сказал ему, что в шприце просто наркотик для изнасилования, но это не так. В шприце был коктейль, который сносит крышу. Я подумал, что так лучше покажу тебе, Мигель, что Рэй наркоманка.

— Роко, ты заставил Деклана вколоть Раэлии наркотик? — повышает голос Доминик, а мои руки замирают и начинают заметно дрожать.

— Да… да, я же не знал, что она… сделает это, — Роко переводит на меня взгляд.

— Блять, Роко, ты чем думал? Теперь понятно, почему Раэлия привезла чёртово человеческое сердце Мигелю и бросила в него им. Чем ты думал? Ты…

Я закрываю глаза, чтобы перестать видеть то, что видел. Кажется, я никогда не забуду эту ночь. Мало того что Раэлия разбила мне сердце, назвала меня никчёмным мужчиной и посчитала, что я прекрасно подойду на роль альфонса, так она ещё и приехала ко мне после всего. Я думал, что она пьяная. Но она была под кайфом. И это сердце… боже мой, я стоял там, на улице, когда она швырнула им в меня, и оно ударилось в мой живот, а затем упало. Я видел это настоящее сердце какого-то человека.

«Ты хотел мою любовь? Забирай. Вот тебе моё сердце. И так будет с каждым, кто подойдёт к тебе?», — злые и пропитанные ядом слова Раэлии вновь появляются в моей голове. Я, конечно же, позвонил Доминику, чтобы узнать, всё ли в порядке с Идой, потому что мысль о ней первая пришла мне в голову. Ида была в порядке, а вот чьё это сердце, я до сих пор не знаю. Раэлия убила из-за меня, убила… под кайфом. И теперь это просто дорога в ад.

— Мигель, — Доминик кладёт ладонь мне на плечо.

Я вздрагиваю и распахиваю глаза.

— Ты как?

— Нормально. Всё нормально, — отвечаю, возвращаясь к марле, и выливаю на неё антисептик. Сажусь рядом с Роко и начинаю аккуратно протирать его кожу. Он даже не шипит.