Но я прекрасно понимаю, что заблужусь в первом же коридоре, а во втором натолкнусь на людей княжича или самого Богдана. Никто не отменял закон подлости — столкнусь нос к носу с княгиней.

— Во-о-от ка-а-ак, — протянул слепой.

— Что с Задорой? — поинтересовалась у старцев и с надеждой стала переводить взгляд с одного на другого.

— Дорожишь няней, — понятливо кивнул тощий, а остальные за ним начали повторять, как болванчики на лобовом стекле машины. — Не забываешь о близких, но мы о муже пришли говорить.

— Будь терпеливой. Дом ваш некняжеские хоромы. Не требуй резных образцов от воина. — медленно растягивая слова посоветовал слепой.

— Будь покорной. Воин груб, нетерпелив. Обидеть ненароком может. Не лезь против его грубости. Будь смышлёнее, хитрее. — ласково, почти по-отечески прошептал колобок.

— Храни очаг и честь. Воину не дело в четырёх стенах сидеть. Работу работать должен. Хлеб отрабатывать. Ожидай мужа своего, лучика солнечного. — напутствовал тощий.

Я покорно склонилась, выслушивая старческие советы, понимая, что иного выбора у меня нет. Каждый произнесённое слово звучало будто приговор судьбы, которую нельзя изменить. Видимо, моё молчание восприняли, как знак обречённости, потому что дальнейшие напутствия были сказаны в стремительном стиле, будто пытались достучаться до самоубийцы.

— Умей ждать, — снова добавил круглобокий дедушка своим мягким голоском. — Ждать надо долго, терпеливо. Твой муж станет мужем лишь тогда, когда заслужит тебя своей верностью и отвагой.

Третий, тот, что стоял рядом с дверью, вдруг сказал неожиданно твёрдо:

— Девочка моя, запомни главное: любовь приходит сама собой, когда её совсем не ждёшь. Она возникает там, где меньше всего ожидаешь увидеть её следы. Только сердце своё береги крепче, ибо больно будет терять любимое.

Эти мудрые наставления эхом отозвались внутри моей души. Они были правы: надеяться можно лишь на себя саму, помнить правила игры и оставаться твёрдым духом перед лицом любых испытаний.

И всё-таки думала я больше о другом: сумею ли остаться собой среди всех этих суровых традиций и законов чести?

Я поклонилась ещё ниже, смиренно принимая судьбу, но надеялась в душе, что однажды смогу вновь стать той самой храброй героиней из фильмов, способной преодолевать любые преграды.

— Князь отменит наказание няни? — с надеждой посмотрела на мудрецов. — Можно с ним поговорить?

— Плакать больше не будешь?

— Не хочу вредить Задоре, — с мольбой произнесла и увидела мягкие улыбки на осунувшихся лицах.

— Князь будет рад видеть тебя, — в один голос ответили старцы.

— Благодарю, — едва сдерживалась, чтобы не кинуться на выход.

В сопровождении старцев я достигла резной, тяжёлой двери. Не успели старички открыть, как я юркнула в щель и залетела внутрь. Меня тут же поглотил полумрак и сладковатый запах разложения, немытого тела и недавних испражнений. Всю какофонию неблагородных ароматов пытался забить дым, который шёл от тлеющего пучка травы на столе.

Меня окружила странная тишина, нарушаемая лишь тихими звуками потрескивания прогоревших углей да редкими вздохами стоящих вокруг старцев. Их лица были погружены в глубокую задумчивость, глаза закрыты, будто прислушивались к чему-то внутреннему. Я огляделась и заметила стены комнаты, покрытые множеством древних символов и рисунков, изображающих сцены охоты, ритуальных танцев и загадочных существ.

Огромная кровать стояла в темноте, словно старалась скрыть лежащее на ней тело. Оттуда слышался сухой кашель.

Сделала пару шагов к кровати и тут же направилась к шторам. Тяжёлые, словно сделанные из железа, они не поддавались моим усилиям, пока чья-то огромная рука не дёрнула их в сторону. Оказалось, они не отодвигались по гардине, а были намертво вколочены в стену. Их нужно было собирать и подвязывать.

Свет проник в затхлую темноту, но не развеял её, а оголил комнату смертельно больного человека. Сразу стал виден стол, на котором, кроме тарелки с тлеющими травами, стояли крынки с вонючим содержимым и деревянные корыта разных размеров заполонили пол. Тряпки из грубого волокна валялись по углам, пугая местных пауков и давая приют мокрицам и тараканам. На полу были видны тропинки, которыми ходили местные жители и слуги. Тёмные дорожки по деревянному полу разбегались в разные стороны.

— Светлоликая голубка, — старческий хриплый голос отвлёк меня от созерцания ужаса.

Наконец, я обратила внимание на того, кто помог справиться со шторами.

Рядом возвышался Итар. Он внимательно смотрел на меня и следил за тем, что я собираюсь делать. Обречённо взглянув, на таз с мутной жижей, подошла к кровати.

— Батюшка, — присела на край и сразу ощутила запах гниющего тела. — Давайте я вас обмою и в комнате приберусь. Негоже телу с грязью родниться, смерть свою приближая.

Неосознанно моя речь стала перестраиваться, меняться, и теперь я замечаю устаревшие слова, которые не режут слух, а плавно текут.

Князь открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был одновременно проникновенным и спокойным, словно он видел гораздо больше, чем было доступно моему зрению. Его бесцветные губы попытались изогнуться в подобии улыбки, но сил в нём было очень мало. Выход на публику явно дался трудно и забрал последние силы.

— Ты пришла вовремя, дитя моё, — произнёс князь низким голосом, полным мудрости. Он протянул руку в мою сторону, и я нежно взяла её. Вторую длань князь протянул Итару. — Сын мой, подойди. — мы с женихом переглянулись, но молча сели подле старца. Наши плечи соприкоснулись, но теперь не было никого, кто бы за это отругал. — Каждый выбор имеет последствия, и каждое решение влияет на вашу судьбу. Сына я не успел воспитать, но вам доверю будущее.

Тощий старец выскользнул из-за наших спин и открыл небольшой сундучок перед князем. Дрожащей рукой больной достал оттуда огромный красный камень с вырезанной птицей и кисточкой. В сундучке остался свиток.

— Это достанется вашим детям, — сухонькая рука положила обратно печать. — Древние мудрецы проследят за выполнением моего предсмертного приказа.

— Вам лучше пересмотреть своё решение, не по крови мне иметь власть княжескую, — громыхнул Итар. — Не за этим я шёл в покои ваши, не власти требовал. Окажите содействие в постройке дорог на землях наших. Более не прошу. Не смею.

Воевода склонил голову, словно даже смотреть на этот предмет не смеет, а я с удивлением пытаюсь понять для чего эта печать. Понимаю, что вещь очень важная и дорогая, раз жених, который достоин всего и в огромных количествах, не вправе принять. Наверное, это подтверждение документальной власти. Печать государства… Печать княжества.

— А Ветана не прочь принять мой дар, — усмехнулся князь, заметив мой пристальный взгляд. Смутившись, отвернулась.

— Давайте мы князя на ноги поставим, и батюшка сам будет править, — предложила жениху, но тот даже не понял, с кем я говорю. — Воевода, — аккуратно позвала, и мужчина поднял голову. Он недоверчиво взглянул в мои глаза, но насмешки не заметил. — Зачем нам принимать великий дар, когда мы здравия желаем хозяину княжества?

— Вета, ясноокая моя голубка, красные речи льются с уст твоих, но мне недолго осталось. — сухая рука сжала мою ладонь. — Я передаю тебя в Итару. Если не любовь свела тебя с сильным воином, то моё уважение к вам. Не дадут тебе здесь жить спокойно. Не простит мне Рагнар твою печаль.

Я вспомнила слова княгини о том, что Итар подставил моего отца. Внутри бушевала душа подростка, который не хотел видеть суженного, и проклинала встречу с грязным чужеземцем. Вета была обижена, и ненавидела Итара за то, что он занял место отца, а позже и Богдана. Ветана мечтала стать супругой княжича и её душа рвалась от боли, предательства и обиды. Её мечты треснули, сломались, развеялись.

Замечательно всю жизнь мечтала сойти с ума из-за голоса в голове. В моём мире шизофренией не болела, а она, поганка, в другой реальности догнала.