Так и жизнь промчалась, вот я уже сама бабушка, но работаю всё в той же больнице, где начинала. Но при этом читаю сказку про чужака, который попал в славянское общество. Его ненавидели за силу, отвагу, живучесть, а князь любил за преданность. Ему было запрещено даже думать о семье и доме, чтобы тот не наплодил таких же темнокожих уродцев. Всю жизнь над ним при дворе потешался княжий сын. Княжич не смог переманить сильнейшего воина и теперь мстил при каждом удобном случае. Но вот князь заболел и решил подарить своему защитнику то, о чём он не мог и мечтать: девушку благородной крови, на которую часто засматривался князь и плодородные земли, правда, где-то на границе диких земель, откуда приходят с набегами кочевые племена.

Князь умер, недосмотрев брачный обряд воеводы и благородной девы. Княжич тут же хотел всё отменить, но было поздно, тогда наследник отправил чужака в военный поход, а сам побежал в спальню к новобрачной. Что там было у невесты и любителя не рассказывается. Книга описывала все геройства воеводы и его удивительную смекалку, но через некоторое время мужчина приехал домой, а там беременная жена. Чужак поступил благородно, видя, как жена плачет, стоя на коленях, и говорит, что не смогла совладать со страстью княжича, а когда та понесла, девушку отправили прочь от дворца. Воевода был строгим и мужественным, поэтому решил вернуть ребенка законному отцу, что вызвало смуту между юным князем и его новоиспечённой заморской женой. Не приняв ребёнка, князь объявил жену чужака греховной и нечистой на язык. Её и дитя убили на глазах у воеводы, которого связали и удерживали все богатыри двора. Так родился монстр, который убил всех приближённых князя и его самого, но только после того, как на глазах сжёг княжество, слуг и княжескую семью.

И такое читают современные дети. Ещё и книжка с жанром славянское фэнтези. Какая же это славянка с темнокожим мужчиной в главных ролях?

Но утром я открыла глаза не в своей кровати, а на пуховых перинах. Настоящих пуховых перинах, о которых давно забыла, живя не в деревне у матери, а в комфортабельной квартире.

Народ шепчет злые речи,

Отшатнулись девы прочь.

Сваты двери держат крепче,

И земля пустынна вновь.

Чернокожий воин смелый,

Предан князю своему.

Но любовь — удел нелепый,

Жребий выпал не ему.

Старость князя дарит землю,

Деву знатную ведёт.

Ненависть людей не дремлет —

Свадьбу жданную сорвет.

Проклятием встречен громко,

Пустотой души людей.

Буду ждать тебя покорно,

Ночью плача средь полей.

Вот мой крест — судьба сурова,

На земле твоей живу.

Здесь молюсь тебе, любимый,

Что однажды встретишь жену

Перина была не единственным странным атрибутом, который встретил меня в комнате. Не в моей комнате, кстати. Это бросалось не только в глаза, но и било в нос запахом дерева и влажности за окном. Но дерево… Оно было повсюду. Обработанное только наждачкой и не покрытое краской, как я уже привыкла. Просто деревянные столбы устремлялись к потолку, деревянные стены, с висящими иконами и вышитыми полотенцами. Меня укрывало одеяло с квадратной дыркой посередине и лебедями по краям. На мне была сорочка, которая пахла травами, а в комнате было прохладно настолько, что как только я вылезла из-под одеяла, моё тело покрылось мурашками.

Испуганно заозиралась и не заметила, что старое тело по утрам всегда сковывало. Только после утренней зарядки я могла нормально двигаться. А сейчас я рысью вскочила с кровати, да ещё и быстро добежала до стены, чтобы потрогать. Но как только я открыла рот, чтобы заговорить вслух о своём психологическом состоянии, тяжёлая дверь отворилась и в комнату вплыла дама пышных размеров, а за ней две девчонки лет тринадцати.

— Ох, свет — мой батюшка, на кой же босоногая с ложа своего встрепенулась? Небось сон на грядущую свадебку углядела? Небось всё ладно сложилось, лебёдка моя? — причитала женщина и оттесняла меня к кровати. — Выплакала очи свои ясные. Три дня горевала, но сегодня вспорхнула, голубка.

Я молчала. Не потому, что испугалась или язык проглотила, а потому что мой мозг едва успевал переводить странный говор женщины на хоть какое-то подобие попятной для меня речи. В её разговоре слышались заикания, ять и тать, а я слышала её словно в ушах стоял переводчик. Это как смотреть пиратскую версию иностранного фильма, когда на оригинальную озвучку накладывается голос переводчика.

Но пока я удивлённо наблюдала за крупнопалубной женщиной, которая пробежала по комнате и заглянула под кровать, на меня набросились две девчушки. Одна поставила деревянную бадью на табурет передо мной и, окунув полотенце в воду, поймала мои руки и стала их обтирать. Вторая девица расстелила на свободном крае кровати тряпицу, в которой находилась одежда и железный круг.

— Вета, голубка моя, а это шо? — спросила дама, поднеся к моему лицу деревянную кружку. — Под ложем сыскала. Но ты вчера трапезничать отказалась.

«Яд», — пронеслось в моей голове, словно отголосок чего-то воспоминания.

А потом мою голову словно раскалённый обруч сковал. Я вскрикнула, схватилась за виски и упала на кровать.

Передо мной пронеслись картинки, но размытые, словно некачественная, застарелая киноплёнка. Девятилетняя девочка, которая только лишилась отца-воеводы. На место отца берут иноземца с тёмной кожей. Мать, которая не выдерживает и прямо на погребальный костёр бросается. Малышку берёт к себе князь и относится к ней как к родной дочери. Девочка растёт рядом с наследником, и дети привязываются друг к другу, но есть в княжиче нечто безумное и дикое. Но всё же маленький княжич считает, что девочка принадлежит ему. Впрочем, как и весь двор для мальчика словно игрушки. Он насмехается над неудачами и неловкими ситуациями каждого, но больше всего он ненавидит чужака. А недавно больной старый князь объявил, что чужеземец получит земли вместе с рукой, подросшей воспитанницы. Княжич словно с ума сошёл после этого объявления и стал намеренно унижать воеводу отца. А девушка заперлась в своих хоромах и плакала над жестокой судьбинушкой, пока поздно ночью к ней не попала кружка с ядом. Девушка пила его медленно, всю ночь, поэтому не успела спрятать посуду.

Когда я открыла глаза, надо мной стояло новое лицо. В руках она держала мешочек с вонючим содержимым.

— Барышня встала, словно солнышко к нам заглянуло, — с улыбкой сообщило новое женское лицо. — Сызнова плакать по княжичу надумала?

— Кто вы? — странно очнутся вновь в комнате, которую помни и одновременно не признаю своей.

— Вы? — лицо женщины стало бледным, словно я её прокляла. — Как же так? Вы? Вы обращение к недругу кровному. Что же я сделать успела, барышне премилой? — врач отодвинулась от меня и со страхом поглядывала на собравшихся девушек и дородную даму, которая чувствовала себя хозяйкой не только положения, но и барышни, которой сейчас являюсь я.

— Поди, прочь, Глашка, — взмахнула руками дама и тут же подскочила ко мне. — Небось, травки свои сильно пихала.

— Ды, как бы барышня вновь капризы не устроила, Задора. Весь двор с головой потешаются над пустыми слезами молодки. Сколь не горюй, свадьбе быть. Только смерть отменит приказ головы! — проговорила врач и шмыгнула из комнаты.

Придержав голову, я всё же осмотрелась и натолкнулась взглядом на резной сундук, который стоял возле кровати. На нём были вырезаны странные знаки, но самый большой был похож на звезду, состоящую из нескольких простых геометрических фигур.

— Когда свадьба? — чувствую неладное и одновременно ужасаюсь тому, как спокойно приняла осознание о новом доме и личности. Как там моя доченька и внученька?

— Две луны, голубка, — ласково мурлыкнула женщина и подсела ко мне на кровать. Её руки достали деревянный гребешок и начали осторожно водить по моим волосам. — Я всё готовлю. Сундуки собраны, приданное пошито, а наряды для ритуала стоят в соседней комнате. Можно проверить, барышня, коли угодно.