— Барышня Ветана, ты много видала? — внезапно произнесла девушка с пустым взглядом. — Говорят, что духи леса прекрасны в своих заманчивых танцах, а тени полей опасны в полдень. Но я ни духов, ни полей не видывала. Родилась и росла в этом доме. Что там, за вратами?

Моё сердечко сжалось.

— На белёсых полях пшеницы, когда колос клонится к земле и целует её, благодаря за жизнь ходит-бродит Полуденица и ждёт запоздалых людей с жатвы. Ее тело никто не видит, но дух ощущается на щеках, руках и спине…

Сказка складывалась сама собой. Не знаю, откуда брались слова и понятия, но они выплёскивались водопадом, словно что-то древнее, дремавшее внезапно очнулось и запело моими губами, языком, словами. Я говорила, и сама не верила в то, что произношу. Для современного человека такие чудеса как Полуденница, Кикимора и Нежить существовали лишь в фольклоре. Но я говорила так, словно сама сталкивалась с духами каждый день.

А когда я закончила, то ощутила как слёзы капают с моих глаз, словно нечто забытое проклюнулось сквозь каменные стены современного видения и показало свой маленький, нежный росток.

Княгиня смотрела на меня заинтересованно и улыбалась. Она увидела меня. Не моё присутствие, а меня как человека, но сама оставалась лишь призраком в этой тёмной комнате.

— Пора вечереть, — проникла в комнату тень и помогла княгине встать. — Не бойтесь, там мужи брататься стали, кулаками машут, силой меряются, но нас не тронут.

— А как Итар? — спохватилась я.

Женщина отвела взгляд, словно не хотела даже говорить о нём.

— Он мой муж, и я хочу знать, где он, — повторила вопрос и показала тяжёлый браслет, который уже натёр кожу на запястье.

— Готовится к походу, — нехотя буркнула служанка и поторопилась увести свою барышню.

Итар собирается воевать? Но если его в поход отправят, то куда я пойду? Он оставит меня? А как же моё будущее? История не позволит выжить той, кто обязан умереть. Жена Итара должна стать ступенькой к его безумию.

Мысли роились, разбивались, сталкиваясь друг с другом, пытались оформиться в идею и привести чувства к общему мнению. Страшно представить, что будет, если муж покинет меня. Я ведь не зря ношу этот тяжёлый браслет на руке. Должна же быть польза от моего перемещения в историю, но я пока могу плыть по течению. У меня нет возможности показать видение современного человека или знания двадцать первого века. Мне не несут раненных, для проведения операций и вообще стараются оградить от грязи мира. Итар слишком заботиться о жене. Этого воина слишком много как в окружении, так и в мыслях. Уверена, что со мной носятся как с драгоценностью лишь благодаря его отношению к жене.

И вот нас провели тёмными тропами в шумный зал, где столы ломились от еды, а прямо посередине два полуголых мужика пытались бороться.

Почему пытались?

Пьяные, измазанные потом и грязью, они лишь хватали друг друга за бока и щипались. Собравшиеся смеялись, а Даремир пил и скалился, рассматривая собравшихся. Когда князь увидел свою жену, то радостно воскликнул:

— А вот и чрево, что семя моё приняло! Богатырь растёт! Вон какой живот огромный!

Каждое его слово резало мой современный слух, но собравшиеся радостно голосили и считали это лучшим комплиментом для будущей мамочки. Вот только взгляд княгини оставался стеклянным, а выражение лица было отрешённым, словно она не присутствовала на этом вечере. Здесь был её беременный животик, а не девушка как личность. Вокруг были люди, но я видела пьяных зверей, которые гомонили, смеялись, разбрызгивая слюни. Мне было страшно. Такого я никогда не видела, чтобы на первых рядах сидели лишь мужчины и говорили о том, как обрюхатили молодуху и теперь внутри неё растёт семя отца. Мужчины хвалили князя за точность, силу и достоинство. А женщина сидела рядом и едва прикасалась к еде. Только сейчас я поняла, что имя княгини ни разу не было произнесено. Её называли женой князя, княгиней, матерью наследника, тёлкой с приплодом, но имя никто не назвал. Также собравшиеся относились и ко мне: меня не замечали. Нет, смотрели, рассматривали своими сальными глазёнками, но напрямую не обращали и не говорили. Я была женой Итара. В таком окружении мне в рот залез лишь кусочек солёного творога и подсохший хлеб. Говорить, а тем более кричать о своих мыслях современного мироустройства — опасно. Рядом со мной нет ни одного знакомого лица, если мне решат показать место здешней бабы, то я окажусь в гробу от одного взмаха. Поэтому я молчу и стараюсь не смотреть по сторонам. Сколько уже длится застолье? Вокруг все пьяны и всё. Утром будет лучше. Но почему здесь нет Итара? Как мне уйти отсюда и вернуться к мужу?

— Хотите увидеть богатыря, что будет править этим миром! Он не только земли Богдана заберёт, но и в округе княжества всё подомнёт под себя! — внезапно взревел Даремир, пока я искала в толпе знакомые лица.

После этих слов молодая беременная княжна вздрогнула и даже стала казаться меньше, ниже, незаметнее. Её лицо превратилось в неживую серую маску, но никто не обратил на это внимания. Со стороны лишь слышался одобрительный гомон и подзадоривания показать богатыря.

Даремир рывком выдернул свою жену из-за стола, словно та ничего не весила и выставил перед собой. Вокруг образовалось пустое место, словно все вокруг приготовились к дивному зрелищу. Я ещё пыталась понять, как он собирается показывать ребёнка, что ещё не родился, как услышала противный треск ткани, которую огромные руки разрывали на теле несчастной княгини. Девушка стояла ни дива не мертва. Куски ткани свисали с её бледного живота. Большой живот был выставлен напоказ всему двору, а сверху белели нежные оголённые груди. Княгиня смиренно улыбалась неживой улыбкой, а её руки свисали, как крылья у поверженной лебёдки.

Гомон одобрения. Нелестные высказывания о том, что к такой мамкиной груди все мужики бы припали. Про огромный живот все кричали, что видят будущего богатыря. Женщина стоически выдерживала все слова, а я уже неслась навстречу к умирающей на глазах личности.

— Звери! — разнёсся мой дикий крик, перед тем как я проползла под обеденными столами и выскочила прямо перед Даремиром.

Огромное тело князя предстало передо мной, как последнее препятствие перед свободой. Я замерла всего на миг, а потом прошипела:

— Никчёмное животное, ты без собственной матери не смог бы даже ходить по земле, а тем более дышать. Оскорбить беременную, всё равно что в душу богу плюнуть. Она дарует новую жизнь!

Удар!

Я не заметила того, как огромная рука целится в мой живот. Отлетев на край стола, я увидела, как передо мной появилось лицо пьяного Даремира.

— Раз пузатая творит жизнь, то ты— никчёмная пустышка и тебя пора осеменить, чтобы роль свою исправно выполняла!

Юбки платья затрещали. Я хотела убежать, скрыться, забыв, что хотела спасти княгиню. Сейчас бы свою шкурку защитить. Куда лезла? Знала же, что беда будет без Итара. Мужа нет, и меня в любой момент могут убить, но полезла.

— Итар! — не успела крикнуть.

Кто-то схватил меня за руки, не позволяя брыкаться. Князь пыхтел, пытаясь развязать собственный пояс. Что же это за жизнь такая, что не день, а каждый раз собственную жизнь нужно спасать.

Пытаюсь нонами ударить, да только я совсем слаба по сравнению с мужиком. Неужели меня при всех изнасилуют? От одного князя успела сбежать, а от второго понесу?

Внезапно мужчина замер и пошатнулся. В его лице изменилось буквально всё. От раскрасневшегося до бледно-зелёного цвета до взгляда. Князь нервно, что-то выдохнул и упал, придавив моё тело.

В зале всё затрещало, послышались стоны, а потом всё стихло.

Когда я выползла из-под явно мёртвого тела, в живых осталась я и молодая княгиня. Девушка всё также сидела прямо посередине зала в разорванном до самых пяток платье, но на её лице была безумная, счастливая улыбка. Я видела не её стеклянные глаза, а смерть.

— Наконец-то подействовало, — сквозь смех был слышен безумный шёпот. Её голос прозвучал тихо, но отчётливо в образовавшемся вакууме смерти.