— Это? — взглядом указала на странный сундук, который вызывал чувство брезгливости. Но я не понимала почему. Красивая вещь народного творчества. Мастер постарался разукрасить крышку резьбой разной и всё без красок.

— Дары жениха, — грустно ответила Задора, перебирая мои пряди, пока девушки продолжили обмакивать меня тряпочкой. — Богатыри вносили. Теперь никто вынести не может, а ты не хочешь ни сундук видеть, ни людей Итара.

Внезапно в моём животе заурчало. Да так громко, что разнеслось по всей комнате.

— Барышня трапезничать желает? — спохватилась молоденькая служанка.

И тут я поняла, что действительно хочу есть. Настолько сильно, что у меня желудок к рёбрам прилип. Не удивительно, это тело три дня взаперти сидело. Здесь можно от голода начать пухнуть, но, как назло, я была самой тощей из всех собравшихся.

Это выяснилось опытным путём. Когда на меня натянули расшитую рубаху с красными петухами и чёрный сарафан с древними знаками и цветочками.

Девушки, одев меня, зашушукались и засмеялись, а Задора на них шикнула.

— Что Макошь и Лада дали, то и есть у нашей барышни! — но в её глазах затаилась обида, сожаление и жалость. Будто на побитую любимую собаку взглянула. — Специально вам такие сарафаны шить стали. Княжич беснуется. Окаянный, на посмешище выставляет.

— Отчего же? — тронула ткань. Грубая, но рубаха длинная, мягкая. Приталенное платье в пол. Красота неописуемая. Так почему Задоре даже смотреть на меня больно?

Как позже выяснилось, меня жалели из-за чрезмерной худобы. В этих местах ценились пышные объёмы, а от меня не то что богатырь не родится, но и самая маленькая девочка не позарится на мои тощие бёдра.

Это я узнала от группы девушек, которые будто случайно встретились возле моей комнаты, когда я вместе со свитой вышла на поиски съестного. Одна из девиц выглядела знакомо, но её образ ускользал от обрывков чужой памяти. Но эмоции вражды я хорошо распознала.

— Барышня Ветана, как подготовка к свадебному обряду? — в голосе девы была издёвка, словно она не о свадьбе, а о казне спрашивает будничным тоном.

— Барышня Добронрава, — подала голос Задора и постаралась сгладить напряжённый разговор. — Не хотите вместе отобедать?

— Пф, пусть барышня обедает с чужеземцем. Его кожа словно сто вёсен не мылась. Грязь по наследству передастся. — злобно зыркнула Добронрава и тут же пакостливо добавила: — Но такое тощее тельце даже темнокожего ублюдка не выносит. Князь не стал чужака лишать чести, но лишил семьи и продолжения рода.

Спокойно выслушав словоохотливую даму, я подавила внутренний всплеск обиды и нахлынувшего гнева.

— Хорошо, что у моих детей не будет твоего огромного носа, — мило улыбнулась вмиг покрасневшей даме и потеряла всякий интерес к ней.

Мне нужно выбраться из этого бреда про Древнюю Русь, славян с Ладой и Макошью, князей. Не знаю, насколько здесь всё соответствует истории, но тратить время на ерунду не надо. Надо найти библиотеку или местного колдуна. Но если я попала в историю из книги, то меня скоро изнасилуют и убьют. Хорошее начало, для той, кто сам не знает, как сюда попал.

Если я здесь появилась после смерти главной героини, то могу ли я вернуться в свой мир, после моей смерти здесь? Или умерев, я исчезну из двух миров? А может, мне и возвращаться некуда? Моё тело ведь на ладан дышало.

Даже консилиум собрать не из кого для обсуждения такого вопроса.

Как должна себя вести невеста воеводы и воспитанница князя? У меня даже смутного представления нет. Все мои познания из иностранных фильмов и современных картин. А если я что-то не так сделаю? Книксен или поклон не той глубины? Да и имён, близких Ветаны, не знаю.

— Змеюка какая, совсем страх потеряла, — фыркнула Задора и мельком посмотрела на меня. — У моей лебёдки и род древний, особыми умениями награждённый и статус при дворе выше, а Добронрава зубы скалит. Люльку моей Веточки Перун озарил, а Ситиврат принял каждого из рода.

Перун — знакомый древний бог, а второе имя мне неизвестно. Пусть так. Нужно следовать устоявшимся правилам, только после ознакомления с неизвестным можно сделать выводы и приступать к действию.

Задора цокала языком, пока я смотрела на то, что видела. Древняя столовая была просторной и величественной, украшенной резными деревянными панелями и тяжёлыми дубовыми лавками. Высокий потолок поддерживали массивные колонны, увенчанные орнаментами и символами древних славянских богов. Я стояла посреди зала, чувствуя на себе взгляды присутствующих. Многие приходящие сразу после размещения на своём месте, смотрели на меня, словно призрака замечали.

Как бы я ни желала разглядеть всех и каждого, но Задора уже тянула меня в сторону. Столы стояли буквой П на голой земле, а истоптанная земля была присыпана соломой. Только под главным столом было подобие ковра, но тоже не выглядело помпезно. Зато наряды были расшиты, и на руках у всевозможных гостей блестели огромные украшения. Такое ощущение, что местные ювелиры в драгоценных камнях дырки под размер пальца выпиливали. На руках вельмож были огромные камень, а на груди кирпичи висели.

— Ох, Перун и Велес, — внезапно спохватилась Задора и полезла себе под подол. Через секунду она достала венок из разноцветных ленточек и водрузила его мне на голову. — Пока свободна, можешь одной косой и венком красоваться. Негоже являться перед народом простоволосой.

Ленты упали мне на виски, а затылок начали оттягивать несколько драгоценных каменьев, которые висели на лентах. Поджав губы, я приняла и эту странность.

Меня подвели к главному столу, за которым уже сидела женщина в венце из грубо обработанных драгоценностей со спрятанными под чепцом волосами. Ее наряд напоминал мне ночнушку, в которой я сама любила ходить. Это было подобие паруса, в который можно не только завернуться, но и несколько раз обернуться и ещё кого-то укрыть. Женщина явной худобой не отличалась, но и на двух стульях не сидела. Наряд делал её более пышной, а по здешним правилам это придавало ей значимости.

Увидев меня, женщина слабо улыбнулась. Она поманила меня к себе, а когда я подошла, она тронула мою талию и со страданием проговорила:

— Голубку сокол может убить в первую же ночь, но мой супруг глух к моим словам. — заглянув мне в глаза, она страстно зашептала: — Я сама князя умоляла, столько горьких слёз пролила, стоя перед ним на коленях. Глух светлый не только к девичьим слезам, но и к здравому смыслу больше не обращается. Стар стал и немощен. Не подумала ли ты, лебёдка, о моём предложении?

Подсознание отзывалось об этой незнакомке тепло. На язык рвалось забытое слово «матушка», но мой разум что-то отвлекало от чужих эмоций. Словно иголку загоняют под ноготь при каждом тёплом воспоминании. Ощущение, будто во мне борются две личности. Одна совсем юная, наивная и обиженная на весь мир, а вторая — зрелая, мудрая, прозорливая. Но пока они борются, я могу только слабо улыбнуться и попытаться вспомнить о чём говорила та, кого хочется назвать матерью.

— Не думала, всё кручинилась, — нервно подбирая слова, пыталась ответить достойно. — Думы тяжкие тревожат.

Смотрю прямо в глаза женщине и пытаюсь поймать отзвук её эмоций. Но на отёкшем и забелённом лице не прочтёшь правды. Там лишь театральная маска.

— Думай, голубка. Времени мало осталось. Скоро под крыло супостата цепями затянут. А ты молода и тонка, словно веточка. Сломает тебя ирод проклятый. Высосет все соки, рабой своей сделает.

Замечательно. Меня каждый пугает браком с иродом, который военную славу княжеству принёс. Ощущение, словно меня не за богатыря замуж выдают, а как минимум за заключённого. И взгляд у каждого страдальческий, но с примесью ехидства. Вроде меня жалеют и пытаются помочь, но в то же время рады, что эта беда не коснулась их семьи.

— Подумаю, — вежливо ответила женщине, о которой мало что знаю. Иду по тонкому льду, по наитию.

Слабо улыбнувшись, княгиня перевела взгляд на вошедшего юношу. Её лицо радостно засияло. Она даже поднялась и протянула руки в его сторону.