Нас вели под заунывные песни. После двора, богато украшенной изгороди и ярких одежд вельмож, начали попадаться более спокойные тона тканей и простые украшения из полевых цветов. Девушки были в венках из трав, а женщины держали в руках небольшие букетики, которые норовили сунуть мне в руки. И все эти люди провожали нас к кругу из огромных деревянных столбов с вырезанными на них знаками и лицами.

— Вы пришли поклониться богам, покровителям рода, — в кругу стоял длинный волхв, который в саду, кинулся наперерез преследователям. Он не выглядел избитым и громко вещал о том, что теперь два сердца должны биться в унисон. — … Жена не должна идти против мужа, муж не должен отталкивать жену…

Скучно. Ветана не принимает Итара, а я продолжаю зевать и смотреть кино.

— Сварог создал наш мир, поклонитесь ему как своему родоначальнику! — ритуал, древний, таинственный продолжается.

Кланяемся деревянному идолу. Перед богом ставят деревянную клетку с зайцем. Зверёк испуганно прижимает ушки и смотрит на меня, как на самого страшного человека.

— Перун — повелитель воинов, он благодетель наш и защитник. Жених должен больше почестей отдать своему покровителю! — продолжил волхв, и Итар смиренно встал на колени перед деревянной колонной. В это время к нему подвели козу.

Волхв нахмурился ещё больше, Итар поджал губы, но ни слова не проронил, продолжая стоять на коленях и что-то шептать. В толпе послышались шепотки: «Какая скудная жертва дарована богам. Небось совсем не чтят традиций». А в ответ донеслось: «Я слышала, что жених с невестой до свадьбы миловались». И ей отвечали: «А я слышала, что Ветана ночь прощания не проводила. Значит, уходить не хочет и к Богдану вернётся».

Ой-ой-ой, какая мусорка в головах гостей. Чтобы исправить ситуацию, я тоже поклонилась Перуну. Но когда я несколько раз поклонилась, волхв аккуратно тронул моё плечо останавливая.

— Древний род Ветаны берёт начало от бога Ситиврата. Ситивратова дочь будет услышана прародителем. — толпа продолжала пристально наблюдать за ритуалом. Волхв нажал мне на плечо, усаживая перед идолом на колени, и шепнул мне на ухо: — Итар у Перуна силу попросит, для защиты рода своего. Итар — начинает свой род на этой земле. А ты проси скорейшего прибавления в роду.

Но я села на колени и не о детях думала. Мысли Ветаны крутились вокруг мести Итару. Мои мысли тоже были далеки от рождения наследников. Не воспринимаю я эту реальность как свою жизнь. Бывают времена, когда мои эмоции вспыхивают так ярко, что я словно начинаю дышать новым миром. Но всё остальное время, я наблюдаю за кинолентой. Герои мне близки и симпатичны, но быть ими я бы не хотела. Итар сильный. Ему незачем просить у бога ещё большей силы. А вот Ветана очень слабенькая. Она проходящий элемент в сюжете. Её не далко и по своей глупости конец героини будет предсказуем: будет убита отцом своего ребёнка.

— Ситиврат, — мои губы зашевелились, — Дай мне силу, которая не уступит силе Итара. Не ту, что кулаками управляет, а ту, что камень точит.

Странное у меня желание, но почему-то именно эти слова пришли на ум.

— Вы готовы обменяться дарами? — волхв пристально смотрит на нас, но я не понимаю, о чём речь.

И тут к Итару подходит другой волхв. В его руках два браслета. Один огромный, сделан из нефрита и украшен огромными кусками камня. Другой тоже нефритовый, но имеет всего один огромный камень, а на боках золотом нарисованы цветы.

Тяжёлый, массивный браслет было видно за километр от самой свадебной церемонии. Второй тоже был не хуже. Ярко-красный камень буквально выпадал из паза.

Волхв говорит, а я смотрю на громадину и чую её вес уже сейчас. Словно не браслет на руку предлагают, а хомут на шею одевают. Сглотнув, поняла, что торжественная речь волхва закончилась и мне предлагают надеть почти кандалы на собственные руки.

И когда на руке оказывается браслет, я словно впервые осознаю, что стала женой. Не кино смотрю, а несу ответственность за мужа и его дальнейшую судьбу. А про украшение супруга я вовсе молчу. За такие камни в моём мире его руку пришлось держать бы в сейфе, чтобы вместе с драгоценностью не оторвали.

— Смотрите, — волхв поднял наши руки с браслетами над головой, словно мы с Итаром победители на ринге.

В этот самый момент животным около богов вскрывают шеи и вместе с радостным гомоном, воздух наполняется агональным криком кровавых жертв. Толпа восхваляет богов, дарит им жизнь животных, а я дрожу от внезапного погружения не в фильм, а в реальность. Руку оттягивает увесистое крашение, словно хочет привязать меня к сюжету книги. Тяжёлое, неудобное и грубо обработанное оно словно предвестник боли.

— Смотрите, — вскрикнул Богдан, указывая на несколько детей, которые держались в стороне и боязливо жались к ногам Олега.

Весёлый и довольный собой воин радостно махнул рукой Итару, но тот сдвинул брови, показывая, что привести детей была плохая идея. Но это уже было сделано и ничего не вернуть назад.

Одна смелая девочка с раскосыми, узкими глазками и смуглой кожей в простеньком платье подбежала к Итару и схватила его за ногу, крикнув:

— Ты ведь не обидишь папу? Ты станешь нашей мамой?

Слова «мама» и «папа» разнеслись по окружению, словно ветер специально схватил и разнёс их. В моём сознании словно взорвался газовый баллон. Взрыв разнёс все грани между двумя личностями и смел все представления. Теперь я чётко ощущала себя причастной к свадьбе, видела собравшихся людей, которые хотели поглазеть на праздник. Другие зубоскалили, наблюдая, как ненавистное платье буквально стягивает кости и мне приходится горбиться, потому что ощущаю, как ткань платья начинает потихоньку расходиться.

Вдыхаю воздух маленькими глотками, потому что боюсь, что при всех платье порвётся. Но сейчас не это важно.

Мои руки дрожат. Смотрю на ребёнка, и меня захватывают видения.

— Мама? — тихо переспрашиваю и смотрю на девочку, как на восьмое чудо света.

Внезапно из толпы вылетает тощий, длинный парень и буквально становится между девочкой и толпой.

— Захар, — грозно шепчет Итар. — Ты должен был проследить за сборами. Почему Ирис здесь?

А я начинаю дрожать.

— Мама? — теперь мой взор обращён к мужу.

Старое, забытое слово пробуждает во мне боль потери. В голове мелькают кадры: маленькая девочка кричит «мама» и тянется ко мне, а я разворачиваюсь и ухожу, потому что хочу создать светлое будущее. Но в итоге я пропустила самые сладкие и дорогие годы собственного ребёнка. Я не видела, чем моя дочь увлекается, не читала ей сказок на ночь, не успокаивала, когда та, плачет. Не я была тем человеком, к которому дочка бежит для объятий, не мне она рассказывала свои маленькие тайны. Я была той, кто приходит за полночь, а иногда по несколько суток отсутствует. И сейчас во мне что-то отзывается болью.

— Этих детей ты больше не увидишь. У тебя будет свой дом, — в холодном голосе воеводы появляется нотка волнения. Он словно уговаривает меня.

— Грязнокровкам здесь не место, — к нам с улыбкой подошёл Богдан. — Нищие, больные и рабы накличут беду молодожёнам, если будут рядом.

Рука князя поднимается, чтобы оттолкнуть Захара прочь. Итар крепко сжимает кулаки, мальчик с готовностью смотрит на представителя власти, испуганные глаза Ирис следят за каждым движением защитника.

Никто не пойдёт против представителя власти.

— Богдан, — мои губы трясутся, от воспоминаний, раздирающих душу. Мне больно и плохо. — Богдан, — добавляю в голос силы и прямо смотрю в глаза князю. Подойдя к своему мужу, едва сдерживая рвущиеся наружу эмоции, натянула улыбку и произнесла так, чтобы все слышали: — Обряд надо закрепить поцелуем.

Грязнокровки воспользовались моментом и улизнули, пока побледневший князь недоумённо смотрел на меня.

— Каким поцелуем? — пропищал князь.

— Нет поцелуя? Хорошо. Этого достаточно? — поднимаю руку с браслетом и хочу закричать, взвыть от наполняющей меня боли. Но стою, держусь. Я не девочка Ветана, у меня есть терпение.