Я сидела на возвышенности, как древний экспонат, и наблюдала за человеком с холодной головой и горячим сердцем. Итар всё прекрасно понимает и осознаёт. Воевода не желает скитаться по миру в окружении самых преданных людей. Он заботится о каждом.

— Барышня, — рядом появилась Задора. Нянюшка наблюдала за мной и аккуратно растирала собственные уставшие ноги. — Он внушает доверие, — осторожно заметила женщина. — А ещё страх. Если он так отчаянно хватался за вас и не отпускал ни на секунду, то как безрассудно будет защищать то, что ему дорого.

Внезапно она перестала массировать свои ноги и подсела ко мне ближе. Её горячие руки легли мне на плечи.

— Что ты делаешь? — удивилась внезапному поведению няни.

— Помогаю справиться с усталостью.

— Не надо, — со страхом в глазах посмотрела на её искривлённые артритом пальцы. — Отдыхай сама.

— Голубка моя, ты не понимаешь? — горячо зашептала Задора, не переставая меня наминать. — Сетивратов род всегда почитаем будет, ведь славных людей порождает. Хоть Итар и скор, и умён, и достоин, но за простым чужаком, у которого богов нет, не пошли бы. Многие верят в то, что кровь Сетиврата в дочери Рагнара говорит. Что предок твой к свету выведет и лучший дом построит. На тебя смотрят, как на идола в этом пустом мире. Смотри.

Я огляделась и поняла, что ничего не замечаю. Но Задора тяжко вздохнув, пояснила:

— Народ держится на почтительном расстоянии. В глаза тебе старается поменьше смотреть, голову неосознанно преклоняет. Даже Итар не позволил дочери бога ноги стаптывать, уважение, как умел выказывал.

Теперь я заметила то, о чём говорила няня, но отчего-то ощущала себя не в своей тарелке. Люди вроде рады моему присутствию, но одновременно даже мой прямой взгляд их пугает. К нам приблизилась Ирис. В руках она держала сухую краюху хлеба и бурдюк с водой.

— Сетивратову кровь накормить и напоить, — девочка протянула мне съестное и выжидательно замерла, словно боялась, что откину скудное подношение.

— Благодарю, — аккуратно взяла краюху и бурдюк.

Боковым зрением заметила, как собравшиеся внимательно следят за моим поведением. Когда я отгрызла кусочек от хлеба и запила его стоялой водой из бурдюка, народ расслабленно вздохнул, словно страх отпустил их верующие души.

Когда все были усажены и осмотрены, Итар вернулся ко мне. Получив от меня треть принесённого сухаря и бурдюк, он посмотрел на Задору, которая догрызала свою часть хлеба, полученную от меня.

— Чувствую, что легко ушли, — прошептал Итар, благодарно принимая скудный перекус.

— Думаешь, Богдан отпустил? — с надеждой посмотрела на супруга.

— Нет, он не отпустит, — мужчина посмотрел в сторону дороги, по которой мы совсем недавно шли. На его лице появилась угрожающая маска, словно он уже чувствовал происки Богдана. — Ты отдыхай, а я со всем разберусь.

Внизу появился Олег, он словно подал знак Итару и тот собрался уходить. Так же как и все мужчины. Они стекались в центр для обсуждения плана, оставив малых и слабых в стороне.

— Детей и тех, кто не собирается драться напрямую, можно спрятать в лесу, — внезапно произнесла я, торопливо проглатывая собственный страх и неуверенность. — Идти вперёд не вариант, нас догонят. Они ведь конные, а мы пешие, — я крутила в руках бурдюк и смотрела на замершего супруга и мужчин, которые остановились недалеко от нас. — Я не воин, но хочу помочь, — заглянула в глаза Итару, а потом встала, стараясь быть на одном с ним уровне. — В лесу можно устроить ловушки. Это лучше, чем принять открытый бой.

— Лес прочешут на коне, а мы только на дерево успеем залезть, — сообщил Святогор, который подошёл к нам.

— Если бы дождик пошёл, то им пришлось бы спешиться, чтобы ноги не переломать, — Итар взглянул на серое небо, которое только начинало озаряться светом восхода. — Отдохни.

— Дождь будет, — внезапно сорвались с моих губ странные слова, а я схватила супруга за руку и сжала его пальцы. — В чистом поле многие смерть свою примут, а в лесу они погибель найдут.

— Не по-мужски это в прятки играть, — заявил Олег, ища поддержки у собравшихся. В нашу сторону стекались люди, они слушали и говорили.

— А по-мужски сирых и немощных один на один с ворогом оставлять? После вас ведь мы поляжем! Их много, они хорошо вооружены, а мы едва штаны смогли из дома вынести. — я говорила, смотря Итару в глаза, слышала других, но не отводила взгляд от лица мужа и цеплялась за его огромную, мозолистую руку. Я ощущала страх, граничащий с паникой, желала помочь и говорила так, как на ум ложилось.

Внезапно на наши головы упали первые редкие капли дождя. Народ поднял головы к небу, на котором секунду назад пестрел восход, а сейчас всё затягивалось тёмными тучами. Словно сам мир решил нам помочь в нелёгком деле, природа услышала мои слова и покорилась.

— Ливню быть, — Итар в ответ сжал мою ладонь, словно благодарил за внезапную подмогу в виде капель с неба. — Идём в лес. На охоту! — громко и звучно прозвучали слова супруга над поляной.

Олег посмотрел мне в лицо, но тут же быстро отвёл взгляд, словно вспомнил, что я дочь Рагнара. Задора радостно улыбнулась.

— Кровь бога нас ведёт, — шептались наивные женщины и делали какие-то знаки пальцами, проходя мимо меня.

А я куталась в мужской кафтан и смотрела на небо. Странно это и одновременно волшебно. Как это произошло, я так и не поняла.

То, что осталось за спиной, даёт пинок в будущее

Идти по новой дороге всегда трудно, но ещё сложнее тонуть, стоя в трясине из-за собственного выбора.

Богдан радовался тому, что отец умер. Этот безвольный, слабый, вонючий старик подох. Оставил этот мир и Богдана в покое. Со своими нравоучениями и вечными заумными словами покойный пытался сделать мир лучше, словно это возможно. А то что твориться перед собственным носом не замечал. Например, что чужеземцев с грязной кожей развелось вокруг столько, что смотреть противно. И то, что этим грязнокровкам позволено жить, как нормальным людям и даже занимать высокие должности. Детей чужеземцев не делали рабами и относились как к нормальным людям. Им даже образование давалось наравне с русым народом. До недавнего времени Богдан терпимо относился к масти главнокомандующего, но когда Ветана — первая любовь, перестала бояться чужака, терпение княжича лопнуло.

Свадьба не должна была состояться. Приготовления к брачному союзу делали из рук вон плохо. Многое вовсе как в насмешку, чтобы показать народу хохму и поднять это событие на смех. Даже жертва для богов была взята из сарая в последний момент. Никто не думал, что Ветана действительно пойдёт на это. Богдан считал, что девица испугается, отвергнет навязанный союз, а он, как великодушный друг предложит невесте разделить её первую ночь с тем, кто ей люб. Как княжич он мог потребовать первую ночь у невесты, а Итар не посмел бы мешать. Итар не должен был проявлять инициативу ни в одном вопросе по отношению к своей свадьбе! Над ним весь двор потешался, когда воин пытался удовлетворить желание невесты в брачном подарке. Но отчего-то Ветана согласилась взять браслет, хотя до того дня боялась чужеземца до дрожи.

А теперь она ушла. Сама ушла. По собственной воле.

Стол ломился от съестного, но горечь во рту княжича не исчезала даже после медовухи. Мать смотрела на сына, затаив дыхание. Она не знала, как ещё помочь родной кровиночке. Она и так делала всё, чтобы сын побыстрее оказался на троне. Но упёртый старик не желал покидать мир, пока любимая воспитанница не обретёт крепкую и справедливую защиту. Князь словно чувствовал желания супруги и сына.

Богдан же, следя за ритуальными песнопениями, не мог забыть ту ночь, когда молодая голубка отказала ему в близости. Девица до этого была нежна и мила с наследником. Один кров, один стол с детства делила красавица с Богданом и стала дорога его сердцу. Потому и не понял княжич, с чего такие удивительные перемены в столь хрупком теле произошли. Откуда в молчаливой и смущённой Ветане появилась странная сила и собственное мнение, которое отличается от его планов?