К примеру, под «двигателями» в данном случае следовало понимать два авиаполка тяжёлых бомбардировщиков ТБ-3, правда, всего двухэскадрильного состава, поскольку на такую работу вышло набрать всего 36 экипажей и боевых машин, что не были задействованы в иных активностях этих старичков отечественных ВВС.

Тогда как под «пассажирами» подразумевались истребители-бомбардировщики И-15бис. Пусть таких самолётов в числе боеготовых насчитывалось в общей сложности 27 штук, но лишь 21 пилот имел допуск к ночным полётам. Потому в данном случае привлечь к нанесению первого удара вышло лишь часть их полка. Зато большую часть!

Стартовали же они все с более близких к границе лётных полей не только потому что относились к разряду тихоходов, а также по той причине, что куда-то требовалось деть огромное количество бомб из числа складированных как раз на приграничных аэродромах. И тут на удивление как раз к месту пришлись именно ТБ-3. Да не просто ТБ-3, а в той конфигурации, что были способны утащить аж до 5 тонн бомбовой нагрузки. И тем ценнее смотрелся их вылет с тех самых аэродромов, где прежде базировались истребители, которым полагалось атаковать наземного противника в основном 8-кг, 10-кг, 20-кг, 25-кг и 50-кг бомбами или же куда реже — 100-кг.

В чём же заключалась ценность? Да в том, что советские военные стратеги ещё в начале 1930-х годов совершили катастрофическую ошибку, приняв в качестве этакого «концептуального боеприпаса» именно 100-кг бомбу. В результате чего под её вес да габариты впоследствии были спроектированы бомбовые отсеки всех советских бомбардировщиков.

Ошибку же осознали лишь после начала Великой Отечественной войны, когда, собрав статистику, вдруг выяснили, что для атаки пехоты и небронированных целей — вроде тех же колонн или аэродромов, 100-кг бомбы подходят слабо. Как оказалось, при их подрыве огромная часть силы взрыва и осколков уходили в землю, создавая при этом солидную воронку, но сея вокруг себя совершенно недостаточные разрушения — не те, что по идее полагались столь тяжёлому боеприпасу. А для атаки тех же танков, куда лучше подходили более тяжёлые 250-кг и 500-кг бомбы, чьи осколки с ударными волнами и разлетались дальше, и пробивную способность имели много большую.

Но, ни те, ни другие не подходили для массированных атак на вражеские аэродромы. Ведь против покуда сидящих на земле своих крылатых визави куда лучше могли показать себя не полдюжины 100-кг бомб, являвшихся стандартной бомбовой нагрузкой старых модификаций СБ-2 — как раз таких, что ныне скопились в Барановичах, а, к примеру, вдесятеро большее количество 10-кг свободнопадающих боеприпасов.

Всё же разнести попаданием одной тяжёлой бомбы находящийся на стоянке тот или иной самолёт на мелкие-мелкие кусочки, виделось куда худшим результатом, нежели повреждение 10 самолётов мелкими осколками от полусотни, а то и сотни мелких-мелких бомб. Ну, как мелких? Размером с 76-мм, 107-мм, а то и 122-мм снаряд, из некондиционных корпусов которых и делали многие советские лёгкие авиабомбы.

И вот тут во всей красе начинали играть ТБ-3, способные таскать, как внутри себя, так и под своим брюхом столь интересные штуки, как ротативно-рассеивающие авиационные бомбы. Эти самые бомбы, сокращённо именуемые РРАБ, по сути являлись пустотелыми цилиндрообразными контейнерами, выполненными из фанеры с листовой сталью. И сами по себе ничего повредить не могли. Но вот их начинка, в роли которой могли выступать все типы мелких бомб весом вплоть до 25-кг, при сбросе с высоты 3000–4000 метров обещали разлететься на площади от 220 до 1700 квадратных метров. А уж на какую площадь впоследствии разлетятся их осколки — зависело от «начинки» РРАБ, самая крупная из которых вмещала в себя до 1200 кг мелких боеприпасов. Так что выходило и обеспечить боекомплектом тяжёлые бомбардировщики, и подчистить с максимальной пользой склады тех аэродромов, которые вскоре предстояло уступить противнику вместе со всем тем, что с них не успели вывезти.

При этом один единственный ТБ-3, имея полную загрузку этих самых РРАБ, при идеальных условиях мог накрыть сплошным ковром взрывов площадь размером с футбольное поле. Соответственно, одна эскадрилья гарантированно «засеивала чугуном и сталью» 9 футбольных полей или один средних размеров военный аэродром. И пусть вражеские самолёты после подобного налёта отнюдь не вспыхивали спичками с гарантией, но, получив осколок в двигатель, бак, какую-нибудь магистраль, шасси или ещё куда, уж точно теряли возможность подняться в небо в самое ближайшее время. Чего для начала было вполне достаточно, поскольку после следовал ещё один налёт, и ещё один, и ещё.

Именно подобным образом немцы в известной Павлову истории и вывели из строя огромную часть авиации ЗОВО в самый первый день войны, попросту забросав советские аэродромы схожими боеприпасами, наполненными 2,5-кг маленькими бомбочками. Но по этой же причине большую часть захваченных впоследствии на этих аэродромах советских самолётов они и не смогли ввести в строй, чтобы продать тем же финнам или румынам. Побитые мелкими осколками самолёты требовали такого ремонта с заменой многих повреждённых агрегатов, осуществить который сами немцы или же их союзники уже не могли.

Впрочем, начиная с этого момента, становилось не ясно, кто и когда будет осматривать трофейные самолёты и будет ли вообще это делать. Ведь время пришло!

— Товарищ генерал-майор, приказываю пустить зелёную ракету. Начинаем! — почувствовав, как солидная доза адреналина ударила ему в голову и поборов порождённую предвкушением дрожь в голосе, отдал столь долгожданный для себя приказ Павлов. Приказ, который мог изменить если не всё, то очень многое. Всё же самолётов у немцев уж точно имелось конечное количество. А без должной авиаподдержки их предполагаемое победоносное продвижение по советской территории обещало очень скоро превратиться в натуральную кровавую баню, каковую вермахт ещё не успел познать на своей шкуре.

— Внимание всем! Внимание всем! Говорит «Первый». Повторяю, говорит «Первый», — настроив рацию на заранее оговоренную частоту и покривившись от ударившего по ушам эфирного скрежета, Дмитрий Григорьевич вышел на связь со всеми, кто сидел на этой же волне. — Орёл! Орёл! Орёл! Повторяю! Орёл! Орёл! Орёл! — Так, пока пилот его Як-7УТИ был полностью сосредоточен на управлении самолётом и удержании в поле своего зрения ведущей машины их пары, с которой обеспечивалась навигация обоих Як-ов в пока ещё кромешной тьме, Павлов раз за разом повторял одно и то же слово, означавшее, что приказ на начало бомбардировки заранее намеченных целей им отдан. В противном случае лётчики или же радисты сотен уже находящихся в воздухе советских самолётов услышали бы в эфире слово — «Змей».

Да, тому же генералу армии изначально было кристально ясно, что давать отбой заранее подготавливаемой им операции по уничтожению хотя бы части немецкой авиации прямо на аэродромах, он не собирался. Но не мог же он в самом деле об этом прямо указать в документах, заранее розданных по его прямому распоряжению не только командирам авиадивизий и авиаполков, но и комэскам! Его бы просто не поняли, если бы там не была предусмотрена возможность отмены. Да и ради прикрытия собственного «тыла» от возможных будущих неприятностей и выволочек со стороны очень высокого кремлёвского начальства это требовалось заранее предусмотреть.

Вот и пришлось теперь командующему Западного фронта нарушить установленное им же самим радиомолчание, когда его воздушный транспорт предположительно оказался над Сувалкинским выступом. Во всяком случае, с «пассажирского места» ведущего Як-7УТИ ему подали соответствующий сигнал с помощью ручного фонарика.

И, сверившись с часами, он лишний раз убедился, что они уже должны оказаться на месте. Вылет обоих Як-ов из Барановичей и последующий полёт в сторону Сувалок должен был занять ровно 45 минут, так что на минуту-две они даже обогнали авангард тех стареньких и зачастую тихоходных, но всё ещё способных вывалить на голову врага немалый смертоносный груз бомбардировщиков, которым выпала честь открывать этот «кровавый бал».