Сразу несколько поводов для футурошока поджидали наших иномирных гостей в магазине. Ассортимент продуктов, их упаковка, считывание штрих-кодов на кассе — Эмма и тёзка проявили просто чудеса героизма, воздерживаясь от охов-ахов, но оплата с телефона защиту наших гостей пробила насквозь, и стоило выйти за порог, как начались расспросы. Что-то отвечала голосом Алинка, что-то я мысленно растолковывал тёзке, в общем, справились общими усилиями. Дома, правда, пошла вторая серия — теперь Эмму с дворянином Елисеевым интересовало соотношение цен с доходами, но и этот приступ любопытства мы с дочкой кое-как удовлетворили, а потом Алинка перешла в контрнаступление, желая оценить уровень жизни тёзки и Эммы. В итоге пришли к выводу, что вполне неплохо жить можно и там, и здесь, но со своими плюсами и минусами.

…На нескромных желаниях в отношении Алинки я поймал тёзку далеко не сразу — товарищ, отдам ему должное, тщательно их от меня скрывал. Но поймал — всё-таки делать рейды в тёзкино сознание у меня получалось лучше, чем это удавалось дворянину Елисееву с моими мозговыми закоулками. Устраивать по этому поводу скандал я, однако, даже не пытался. Почему? Ну, во-первых, меня бы, говоря откровенно, удивило, если бы таковых желаний у тёзки не появилось — дочка у меня красивая, хоть что-то хорошее от матери унаследовала, и по-мужски я тёзку понимал. Во-вторых, меня это устраивало — тёзка, как бы я его иной раз не критиковал, далеко не дурак, поэтому отдаёт себе отчёт в том, что эти его желания так и останутся несбыточными мечтами, причём мечтами, которые следует старательно прятать, пока мы с ним существуем в одном теле. А из этого следовало, что, в-третьих, дворянин Елисеев остро заинтересован в том, чтобы моё сознание поскорее отправилось, так сказать, по месту официальной регистрации, ведь в таком случае он получит не только возможность приударить за Алиной Викторовной, но и, что он, по идее, должен рассматривать как вполне возможный вариант, моё благосклонное к этому отношение. Ну это, конечно, если он будет помогать Эмме работать с моими и своими мозгами. А он помогать будет, потому что смотри пункт предыдущий.

И да, уж перед самим собой не буду кривить душой — если у него и Алинки всё срастётся, я противиться не стану, меня такое развитие событий более чем устроит. Если получится воссоединить мои тушку и душку, у меня уже появились кое-какие планы на такое светлое будущее, и межмировая любовная связь их осуществлению только поспособствовала бы. Но пока об этом думать рано, так что пусть тёзка ещё помается. Тут вообще главное, чтобы и он стал дочке интересен. Я, конечно, такому развитию событий готов и содействовать, причём содействовать активно, но это только в случае успеха моей реанимации.

Тем временем вернулся из отпуска договороспособный охранник, и настал, наконец, день, когда Алинке удалось уговорить его пропустить вместе с ней неожиданно оказавшихся проездом в Москве родственников, так и не привыкших постоянно носить с собой удостоверяющие личность документы, как это распространено среди москвичей. Алинка заливалась соловьём, я ей всячески подпевал, тёзка безмолвствовал на заднем плане, Эмма вообще ничего не понимала, поэтому изображать пребывание в полном расстройстве ей было не нужно, она именно так и выглядела, и повелитель турникета не устоял. В конце концов, у самой Алинки паспорт на сей раз имелся при себе, а её родственники из Пскова были явно старше четырнадцати лет, то есть под ограничение возраста посетителей не подпадали. У дежурной медсестры вопросов уже не нашлось, наоборот, она сама дополнила стандартные вопросы дочери о состоянии отца столь же стандартными ответами и даже не стала провожать Алинку в палату — девушка тут почти своя, всё уже знает.

— Пап, к тебе дядя Витя и тётя Эмма, — Алинка рассказывала, что всегда говорит с отцом, пусть он и не отвечает. Врачи, мол, считают, что такие разговоры могут быть для коматозных больных полезными и уж точно не наносят им вреда. Ну и на видеозаписи всё должно выглядеть как обычно, даже при необычном количестве посетителей. Где именно расположена камера, Алинка сказала заранее, и вместе с дворянином Елисеевым как бы случайно встала так, чтобы никто из зрителей записи не увидел, как тёзка с Эммой берут больного за руки с двух сторон.

Пытаться мысленно подглядывать за тем, что видят целители, как оно бывало с Воронковым и обследованием пациентов лечебницы в Косино, я не стал, хватило впечатлений от увиденного живьём… Зрелище, прямо скажу, и так-то безрадостное, а уж с аппаратом ИВЛ, [2] трубками капельниц и прочим антуражем вообще тягостное. Тёзке и Эмме тоже стало заметно не по себе, уж это я чувствовал, но столь же ясно чувствовал и то, что ни на решимости дворянина Елисеева, ни на профессиональном интересе целительницы оно никак не отразилось.

Писк какого-то контрольного прибора, название которого я не знал, прозвучал неожиданно громко, все мы аж вздрогнули. Прибежала медсестра, молча глянула на прибор, молча убежала, минуты через полторы вернулась с врачом.

— Могу вас поздравить, — сказал доктор. — У больного впервые проявилась хоть какая-то реакция. Конечно, говорить об улучшениях пока преждевременно, но вы обязательно приходите ещё, на наши процедуры он никак не реагировал, а ваши разговоры отклик у больного вызвали.

Разумеется, Алинка обещала приходить, да и намёк врача, что хорошего понемножку и на сегодня хватит, поняла правильно.

— Не могу ничего сказать относительно возвращения сознания вашего отца из тела Витень… Виктора в его собственное, но что само его тело восстановить получится, обещать готова, — твёрдо сказала Эмма, едва мы вышли на улицу.

Глаза дочки засветились надеждой, но разума Алинка не потеряла.

— А с сознанием тогда как? Неужели папа так и останется… овощем? — спросила она и, видя, что Эмма её не поняла, разъяснила: — Ну, овощ, человек вроде жив и где-то даже здоров, но сознания нет?

Эмма лишь медленно покачала головой.

— Не знаю, Алина Викторовна, не знаю… Но мы постараемся. Очень постараемся. Уж это я вам гарантирую. И, как я понимаю, в любом случае стараться нужно не здесь…

[1] В Российской Империи пиво с содержанием алкоголя более 4% было редкостью, большинство производимых сортов имели крепость от 1,5% (да-да, прямо как у кваса) до 3,8% алкоголя.

[2] Искусственная вентиляция лёгких

Глава 35. Вот и всё

Люди, как известно, любят получать деньги, и вовсе не только просто так, а даже за какую-то работу. А если от их работы отказываются и деньги платить им перестают, такой поворот люди почему-то уже не любят. Более того, они нередко пытаются в такой ситуации уговорить клиента продолжить оплачивать их работу и всячески растолковать ему, что без этой их работы он если и не пропадёт совсем, то жить станет уж точно хуже.

Вот и Алинка, когда заявила, что забирает папу домой и будет ухаживать за ним сама или наймёт сиделку, столкнулась с такой попыткой. Отговаривали её в больнице старательно и безуспешно, но хоть заставили собрать кучу бумаг и ещё большую кучу подписать. Тут, должен похвастаться, не обошлось без моей помощи — дал я дочке контакты нескольких персонажей с моей работы. Они, конечно, удивились, но пошли навстречу дочери своего коллеги и оформили несколько фиктивных документов о приобретении соответствующего оборудования. Что и как им говорить, я Алинку тоже научил, и потому особых вопросов у бывших коллег не возникло, а вот желание получить денежку, пусть и не такую большую, почему-то сразу появилось…

Я же, всё ещё пребывая в мозгу дворянина Елисеева, потихоньку начал прикидывать, когда, что и как говорить Денневитцу, но тёзкин шеф меня опередил, после очередного вечернего рапорта подчинённого о его работе в институте вывалив на тёзку вопрос:

— Виктор Михайлович, а куда вы с Эммой Витольдовной телепортируетесь по ночам? Что каждый раз, когда вы ночуете в Михайловском институте, ни вас, ни Эммы Витольдовны не бывает там примерно с двух до восьми часов пополуночи, Александр Андреевич выявил доподлинно, а Дмитрий Антонович ручается, что вы в это время не находились ни по одному вашему или госпожи Кошельной известному адресу.