По какой-то причине, которая теперь так и останется неизвестной, генерал Гартенцверг не отметил, когда именно приходил к нему Яковлев со столь непомерными запросами, но что послал визитёра по матери и велел денщику спустить его с лестницы, записать не преминул. Сам денщик, допрошенный Воронковым в присутствии военных, это подтвердил: «Так точно, ваше благородие, вывел на чёрную лестницу и под зад коленом, как его превосходительство приказали!».

Так что единственное, что мы могли установить из этих генеральских почеркушек для нашего дела, так это то, что на момент своего прихода к генералу Яковлев не знал о возобновлении расследования и, следовательно, полном обесценивании оказанной им преподавателю военной академии услуги. А значит, никаких утечек ни у военных, ни, что особенно радовало, у нас нет.

Ужин Денневитц приказал подать прямо в кабинет. Жидковатая кашица из гречневого продела, по случаю постного дня заправленная ароматным подсолнечным маслом и густо посыпанная мелко нарубленной зеленью, к ней толстые ломти свежего ржаного хлеба — пища хоть и из солдатского котла, но не абы какого, а гвардейского. Поели без спешки, но и не тормозя.

— А вот интересно, Виктор Михайлович, — начал Денневитц, когда пустую посуду на столе сменила очередная серия чаю с баранками, — по итогам услышанного вы придёте к тем же выводам, что и мы с Дмитрием Антоновичем, или поразите нас чем оригинальным?

Наше с тёзкой мысленное совещание много времени не заняло. Оригинальностью мы решили пока что пожертвовать, для неё требовалось как следует всё обдумать, а это не ближайших нескольких минут дело. А выводы, которые можно было сделать в имеющихся условиях, и без того напрашивались сами собой.

— Прежде всего, — принялся излагать эти самые выводы дворянин Елисеев, — можно считать установленным, что Яковлев шпион, и шпион английский. Обстоятельства его похода к генералу Гартенцвергу убедительно показывают, что если и есть у Яковлева связи среди военных, то крайне слабые, а потому шпионаж против нашей армии не является для него главным занятием. Провал прошлогоднего заговора также о том свидетельствует, пусть и косвенно. Таким образом, единственным местом приложения усилий Яковлева остаётся создание всяческих, по возможности, серьёзных, помех деятельности Михайловского института, а единственным на сегодня известным нам источником сведений, которые он может получать о Михайловском институте, остаётся госпожа Волосова. Продолжение попыток найти исполнителя своих замыслов в преступном мире также говорит о том, что следует ожидать очередных действий Яковлева против меня лично, либо против Михайловского института.

— Что же, Виктор Михайлович, наши с Дмитрием Антоновичем выводы вы повторили и тем самым подтвердили, — заключил Денневитц. — Отдыхайте, о делах институтских поговорим завтра.

Так… Кто тут у нас подчинённый Денневитца? Правильно, дворянин Елисеев. Вот он пусть приказ своего шефа и выполняет, то есть идёт к себе в Троицкую башню и отдыхает. А мне надо подумать — уж очень много интересного было сейчас сказано. И ещё немало сказано не было…

[1] «Иваны» — в Российской Империи авторитетные профессиональные уголовники, аналог нынешних «воров в законе»

Дорогие читатели!

У меня началась вторая серия сильной занятости делами вне сети, поэтому восстановившийся было режим выкладок по средам и субботам снова накрывается чистой тряпочкой, и новые главы будут выкладываться просто по мере их написания. Время выкладок — 7:30 по Москве — сохранится прежним, должно же хоть что-то оставаться неизменным! Напоминаю, что по правилам АТ книга должна быть закончена не позднее 26 марта, и заверяю, что так оно и будет.

С уважением,

ваш Автор

Заснул дворянин Елисеев быстро. Вот что значит молодой организм — и несколько выпитых на ночь стаканов крепкого чаю его не берут! Ну не берут, и ладно, мне же лучше, поскольку у меня появилась возможность поразмышлять в спокойной обстановке, пока тёзка уже спит, а мне ещё не хочется.

Выслушать нам с тёзкой сегодня довелось немало, и сейчас, получив возможность обдумать услышанное более тщательно, я бы малость подправил выводы, сделанные после столь интересного выступления Воронкова. Что Яковлев английский шпион, и что нацелен он на Михайловский институт, это понятно, никаких иных вариантов тут теперь не осталось. Но, как говорится, есть нюанс.

Нюанс этот, как мне представлялось, состоял в том, что для своих хозяев Яковлев является таким же расходным материалом, каким для него были и, может, ещё будут нанятые им уголовники. В Лондоне сидят уж всяко не дураки, и там прекрасно понимают, что убийства людей, имеющих высокие показатели предрасположенности к овладению необычными способностями, русские власти будут расследовать до крайности старательно, и рано или поздно организатора тех убийств поймают. И если Яковлев попытается купить себе жизнь, а с ею и ещё какие-то послабления, и признается в том, что преступления свои совершал по заданию британских хозяев, те самые хозяева дадут слово джентльмена, что никакого отношения к гнусному убийце не имеют, и глаза у них при этом будут такие честные-честные… То есть просто бросят своего агента на съедение злобным русским и даже не попытаются как-то облегчить его участь. Всё, что до сего момента я слышал о Яковлеве, наводило на мысль, что и сам он всё это совершенно отчётливо понимает и не питает на сей счёт никаких иллюзий, а раз так, то шарахается между выполнением задания и попытками сохранить себе не только жизнь, но и свободу. И если вдруг эти две его потребности вступят в противоречие между собой, выберет он почти наверняка жизнь, по возможности ещё и со свободой. А вот если не вступят, то будет, гад такой, делать всё, чтобы задание своё выполнить, но и жизнь со свободой всё-таки сохранить. Тут, конечно, просматривалась возможность устранить угрозу для нас с тёзкой, создав Яковлеву условия, в которых выполнение порученного ему хозяевами дела будет связано с гарантированной невозможностью скрыться, в этом случае он наверняка на задание плюнет, но мало того, что тут вставал во весь рост вопрос, как такие условия создать, так ещё и понятно было, что он попросту заляжет на дно, и где, а главное, как тогда его найти? Хозяева ведь тоже искать его будут, и искать именно чтобы вернуть своего агента к исполнению задания… Или, что даже хуже, нового пришлют с тем же поручением, и как тогда искать того, о ком мы вообще ничего не знаем? Нет, ловить надо паскудника, ловить, а там любыми методами выбивать из него всё, что он знает, и доводить до британцев, что нам их планы в отношении Михайловского института и одного прикомандированного к этому учреждению чиновника дворцовой полиции известны, и продолжение попыток эти планы реализовать повлечёт за собой разного рода неприятные для островитян последствия. Тогда тёзка получит время для обучения новых людей, и смысл в охоте на него, а значит, и на меня для господ из Лондона будет потерян. Какие-то гадости Михайловскому институту они потом устроить один хрен постараются, но некий Виктор Михайлович Елисеев целью номер один для них уже не будет.

Считать, что всего этого не понимают Денневитц с Воронковым, было бы, конечно, несусветной глупостью. Вот только что они собираются в развитие этого своего понимания делать?

В принципе, хитрость и непонятность начальственного плана была бы и оправданной, если бы не то обстоятельство, что и сам план, и его осуществление, как и его последствия напрямую затрагивали мои жизненно важные интересы, в том смысле, что от них зависела сама моя жизнь, пусть и лишь в теле дворянина Елисеева. А это, согласитесь, уже вполне себе повод постараться план разгадать, чтобы, случись такая необходимость, устроить внесение в него правок, отвечающих нашим с тёзкой потребностям.

Уж не знаю, сколько ещё я ходил мыслями вокруг да около, и, кажется, суть хитрого плана Денневитца стала мне наконец понятной. Вот только не то что радости, а и просто, как любил говорить один деятель, которого я ещё застал, чувства глубокого удовлетворения мне это понимание не принесло. Я уже как-то приходил к выводу о том, что в имеющихся условиях единственное место, где Яковлев может сам или руками очередного наёмника дотянуться до дворянина Елисеева, это Михайловский институт, вот и получалось, что так же посчитал и Денневитц, и раз поиски Яковлева стандартными полицейскими методами к успеху не привели, у Карла Фёдоровича вполне могло появиться желание использовать подчинённого в качестве подсадной утки. Сюда, кстати, очень хорошо ложилось и не вполне раньше мне понятное нежелание Денневитца предпринимать какие-то решительные меры в отношении Волосовой — видимо, тёзкин шеф оставлял в резерве возможность добраться до Яковлева через неё. Что ж, если план в том и состоит, это на самом деле говорит никак не о нездоровом авантюризме надворного советника, а скорее о его уверенности в надёжности охраны скромного коллежского регистратора, ставшего вдруг ключевой фигурой в многослойном амбициозном проекте, но, как пелось в старинной солдатской песне: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». Последнее, что я подумал перед тем, как заснул, наконец, сам, что никакой бумаги тут и нет — свой хитрый план Карл Фёдорович держит исключительно в голове…