Выяснилось, что освидетельствовать Ольгу на предмет готовности к обучению Эмма уже успела, как успела и ту самую готовность у госпожи Улитиной Ольги Михайловны установить. По словам Эммы, при том, что способности тёзкиной сестры безусловно относятся к низшему уровню целительства, она могла научиться исцелять лёгкие ранения, без нахождения инородных тел в ране, и не самые тяжёлые инфекции, как и облегчать состояние больных и раненых при более опасных повреждениях и заболеваниях. Ясное дело, в паре с этим шла и способность правильно диагностировать характер и степень болезней и ран. С известной осторожностью не исключала Эмма и того, что в ходе обучения у Ольги выявятся и какие-то иные способности или индивидуальные особенности их проявления.

Как в своё время дворянина Елисеева, так и сейчас его сестру Эмма Витольдовна нагрузила необходимостью изучения азов анатомии, физиологии и медицины, благо в институтской библиотеке книг на эти темы более чем хватало, и теперь занятия с наставницей Ольга чередовала с внимательным чтением и выпиской к себе в тетрадь того, что считала наиболее важным. Собственно, когда дворянин Елисеев зашёл к Эмме, она как раз проверяла, что её ученица посчитала самым важным из вчерашнего чтения.

Ради встречи родных Эмма объявила перерыв, и тёзка с сестрой отправился в столовую попить чаю, поскольку времени до обеда оставалось ещё немало.

— Надо же, я почему-то думала, меня будет учить строгая дама, — выслушав объяснения брата о грядущих переменах в его жизни и выразив полный восторг по такому поводу, Ольга принялась делиться своими впечатлениями. — А Эмма Витольдовна такая добрая и милая! Но требовательная, этого у неё не отнимешь…

— Есть такое, — согласился дворянин Елисеев. — Когда ты начнёшь практиковаться, требовательности ещё прибавится, — пообещал он сестре.

— Куда уж прибавляться-то? — удивилась та. — И так вон читать столько заставила! Тебя она тоже так драконила?

Тёзка хотел было отделаться простым односложным согласием, но что-то его удержало, и он принялся расспрашивать сестру, что именно, как она выразилась, заставила Эмма её читать. Тут и выяснилось, что Ольге приходится изучать заметно больше теории, чем доставалось самому дворянину Елисееву в его ученичестве у госпожи Кошельной. А ведь в женских гимназиях начальные знания по медицине дают примерно в тех же объёмах, что тёзка изучал в кадетском корпусе, то есть база у него с сестрой почти одинаковая. И с чего бы это, спрашивается, Эмма впала в такой преподавательский раж?

Вопрос этот, понятное дело, задавать сестре тёзка не стал ввиду явной бесполезности такого дела, а Эмме задать не успел, потому что уже вскорости ответ неожиданно нашёлся в кабинете директора, куда дворянин Елисеев отправился, проводив сестру обратно к госпоже Кошельной.

— Вас, Виктор Михайлович, и уважаемую Ольгу Михайловну можно поздравить, — выдал Кривулин после обмена приветствиями. — Как и всех нас тоже! Министерство народного просвещения утвердило образец свидетельства, каковое будет выдаваться в Михайловском институте физиологической психологии Российской Академии наук лицам, прошедшим курс обучения по заверенной министерством программе. Конечно, это пока что не диплом и не аттестат, однако уже документ установленной формы! И ваша, Виктор Михайлович, сестра станет, при должном усердии в учении, первой, кому таковое свидетельство будет в нашем институте вручено!

Ну да, вот оно и объяснение, почему Эмма так тёзкину сестру, как та выразилась, драконит. А что, неплохо… Интересно, оно так совпало или это такой подарок дворянину Елисееву от институтского начальства?

— Ваши, Виктор Михайлович, ученики получат другие документы, подтверждающие их обучение, — добавил директор, и раньше, чем тёзка успел удивиться, пояснил: — Их образцы будут утверждаться не министерством народного просвещения.

Тоже логично. Интересно только, где именно? У жандармов? Хм, вряд ли. Вот не могу сказать, почему, но мне казалось, что не у них. По идее, форму документов об обучении будущих подопечных дворянина Елисеева должны утвердить или в министерстве внутренних дел, или даже в минобороны, тьфу ты, в военном министерстве, конечно. М-да, растём, растём… Это уже совсем другой уровень, тут и правда, без классного чина тёзке никак не обойтись.

Одними лишь новостями о первых шагах легализации обучения в Михайловском институте беседа с Кривулиным не ограничилась, нашлось о чём поговорить и относительно самого обучения, так что в директорском кабинете тёзка несколько задержался. Вернувшись к Эмме, сестру он там уже не застал.

— Я отправила Ольгу Михайловну подготовиться к завтрашним занятиям, — с хитрой улыбкой сообщила Эмма. — А то ты же теперь опять через неделю только придёшь…

Из Михайловского института мы с тёзкой возвращались в Кремль озадаченные и довольные. Почему довольные, объяснить проще — всё-таки нам удалось, пусть и не особо долго, обменяться удовольствиями с Эммой, на что мы поначалу даже и не надеялись. Недостаток времени мы с ней компенсировали какой-то почти что запредельной страстью, нахватавшись впечатлений и ощущений на неделю вперёд. Озадаченность, как ни странно, тоже была связана с Эммой. Бросать слова на ветер наследница польских шляхтичей не собиралась, кое-какие действия в исполнении своего обещания помочь нам в дальнейшем сокрытии двуглавости предприняла, и нам с дворянином Елисеевым теперь было над чем подумать.

В институтской библиотеке Эмма подняла все имевшиеся там материалы по технике универсальной защиты, которую они с Кривулиным использовали, когда их пытался подчинить себе Хвалынцев, и внимательно всё проштудировала, выискивая, не остались ли там какие-то подробности, которые она не знала или забыла. Времени у нас было немного, в развёрнутое изложение она не углублялась, но уверенно обещала тёзку этой технике научить. Правда не всё там так уж хорошо — применение той защиты позволяет только держать глухую оборону, какие-то активные контрдействия в этом случае невозможны, то есть придётся либо ждать помощи извне, либо надеяться и молиться, чтобы противник выдохся раньше, чем сумеет эту защиту взломать. Тогда мы смогли вывернуться именно из-за нашей двуглавости — пока тёзкино сознание гасло под воздействием Хвалынцева, я телепортировался и вывел обоих из зоны поражения, но теперь-то требовалось несколько иное. Нам нужна была, строго говоря, защита не столько от воздействия, сколько от чужого проникновения в тёзкину голову и обнаружения там двух сознаний, и Эмма сейчас прикидывала, можно ли для этой цели позаимствовать что-то в имеющейся и уже отработанной технике.

Не стоило забывать и мой собственный опыт сокрытия своего сознания в тёзкиной голове, когда тот же Хвалынцев гипнотизировал дворянина Елисеева. На сей счёт, правда, в институтской библиотеке ничего не было. С одной стороны это, кстати, очень хорошо — сама возможность такого мозгового симбиоза Михайловскому институту неизвестна. С другой стороны, такая неизвестность создавала и определённые проблемки — что именно у меня тогда получилось и как эту способность развить и усилить, Эмма пока понятия не имела, а проводить полноценные исследования и опыты можно будет лишь когда тёзка сможет бывать в институте чаще и уж в любом случае не раньше, чем Эмма закончит учить Ольгу.

Опять-таки странно, но обучение тёзкиной сестры стало ещё одним источником негатива — Эмма собралась привлечь к занятиям Бежина, а к этому деятелю у нас с тёзкой отношение было, да и сейчас остаётся, прямо скажу, неоднозначным. И понимаем же оба, что Эмма никакой дури с его стороны не допустит, и целителем, по её словам, он в своё время был сильным, но это его оголтелое прожектёрство… Не приведи Господь, попытается Ольге мозги пудрить, я и за себя-то тут не поручусь, а уж за дворянина Елисеева тем более. Эмме я это изложил, она, конечно, дама с понятием, но я всё-таки посчитал необходимым обозначить нашу с тёзкой позицию чётко, ясно и недвусмысленно. Подруга наша всё поняла правильно и твёрдо обещала держать Бежина в узде. Что ж, что верить слову Эммы можно, мы оба уже не раз и не два убеждались…