К примеру, он уже подготовил и вёз с собой приказ о минировании ёмкостей с топливом на огромной базе ГСМ в Брест-Литовске. Там на начало этой недели хранилось 10 тысяч тонн всех видов топлива из тех 70 тысяч, что имелось в запасниках всего округа. И, насколько он был в курсе, даже после того, как топливо залили во все баки всей техники ближайших войсковых частей и все имеющиеся ёмкости, вроде бочек с канистрами, а также во все найденные пустые железнодорожные цистерны и срочно пригнанные туда из Пинска нефтеналивные баржи, там всё ещё оставалось около 6 тысяч тонн горючего.

И всё это добро хранилось всего в двух километрах от границы! В двух! Так что нечего было даже сомневаться в том, что немцы уже положили свой глаз на эти огромнейшие запасы.

Впрочем, помимо игнорирования его распоряжений у местных хватало и других провалов в плане подготовки к боевым действиям.

— Значит так! Не знаю, как вы это сделаете, но приказываю очистить от ожидающей ремонта техники, что двор завода, что все железнодорожные платформы! — буквально рычал в лица ничего не понимающего заводского начальства Дмитрий Григорьевич. — Хоть по ближайшим лесам их распихивайте небольшими кучками по 5–10 машин и ставьте там в охрану милиционеров!

— А, зачем? — последовал вполне естественный вопрос, в ответ на который Павлов только и смог что скрежетнуть зубами.

Ну как им было объяснить, что те четыре 85-мм зенитных орудия, что охраняли небо Гомеля и, главное, мост, имея аж по 50 снарядов на орудие, никак не смогут остановить немецкие бомбардировщики, возьмитесь те всерьёз за уничтожение такого важнейшего для округа тылового объекта, как авторемонтный завод. А так хоть вся собранная тут техника не сгорит в одном большом пожаре, случись бомбам упасть в самое её скопление.

— Имеется угроза совершения диверсий со стороны неизвестных лиц, — только и смог Дмитрий Григорьевич что выдать наиболее достоверную версию из всех возможных.

— Но ведь тогда рассредоточение техники, наоборот, будет играть на руку этим диверсантам! — тут же последовало весьма логичное возражение, после чего генералу армии только и осталось, что давить своим авторитетом, званием и должностью, обещая за неповиновение самые жуткие кары. Хотя так-то люди были правы, и на их фоне именно он выглядел тупым самодуром.

Тоже вот была проблема. Точно такие же речи он совсем недавно выслушивал от каждого из командиров авиаполков, когда указывал тем на жизненную необходимость рассредоточения самолётов по лётному полю. В ответ же неизменно получая недоумённые взгляды и вопросы о том, каким таким волшебным образом им в этом случае организовывать охрану машин, если у большинства полков в охране имелось два-три десятка красноармейцев, вооружённых винтовками Мосина аж с 15 патронами в подсумках!

Да! У них банально не было достаточного количества людей в подчинении, чтобы охранять каждый отдельно стоящий самолёт 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Вот и кучковали их, за что и поплатились огромными потерями в первый же день войны. Чего ныне командующий ЗОВО всё же собирался избежать.

— Да уж, натуральное вавилонское столпотворение, — пробурчал себе под нос Дмитрий Григорьевич, обозревая с высоты кабины приземлившегося Як-2 открывающийся ему вид на забитые всевозможными самолётами лётное поле и стоянки очередного посещённого за этот день аэродрома. То, что конкретно эта воздушная гавань является весьма значимой для летающей братии, было видно невооружённым глазом ещё на подлёте. Особенно сейчас, когда здесь скопилось свыше трёхсот пятидесяти одних только боевых самолётов. По факту — почти добрая треть всех доступных сил авиации ЗОВО!

Да-да, кто бы что ни думал там себе, но всего лишь 350 «перкалевых и дюралюминиевых пегасов» составляли без малого третью часть военно-воздушных сил третьего по мощи военного округа из всех 16, что имелись в Советском Союзе! Увы, но именно таковой оказалась та горькая правда жизни, с которой генералу армии пришлось столкнуться наяву, как бы удивительно это ни звучало на фоне таких бытующих в будущем цифр, как 19 тысяч одних только боевых самолётов, с которыми СССР подошёл к началу Великой Отечественной войны.

Вот только те «эксперты», которые оперировали столь великим количеством авиатехники, доказывая с пеной у рта, что немцы побеждали в самом начале ВОВ, имея куда меньше сил, нежели находилось в руках бойцов и командиров Красной Армии, начисто забывали про те самые мелкие детали, в которых скрывались дьяволята. Ведь мало было иметь красивые и поражающие воображение цифры на бумаге! Куда важнее было понимание того, насколько они правдивы!

К примеру, тот же Павлов теперь точно знал — верить официальным данным нельзя ни в коем разе.

Так, сопоставив воедино все отдельные лоскуты информации о реальном положении дел в авиационных полках, дивизиях и отдельных эскадрильях, генерал армии пришёл к неутешительному итоговому результату, что со всего округа виделось возможным кинуть в бой лишь 1138 бортов.

Не свыше 2000 тысяч самолётов, как о том могли полагать в Москве, исходя из уходящих туда с мест приукрашенных реляций, и не 1799, как ещё три дня назад пытался доказать Копец, и даже не те 1145, которые они подсчитали изначально! А, учитывая наличие действительно боеготовых самолётов и действительно боеспособных пилотов для них, всего-навсего 1138! И это с учётом 205 таких машин, как ТБ-3, Р-зет, Р-5 и Р-10, для которых первая же встреча с любым вражеским истребителем стала бы и последней! То есть годных исключительно для проведения ночных атак или же для полётов в своём глубоком тылу, куда уже определили те же Р-10.

Правда, справедливости ради стоило отметить, что здесь не были учтены пока что неподконтрольные командованию округа 201 штука дальних бомбардировщиков и тот 161 истребитель под управлением новичков, которые с подачи Павлова начали готовить на роль практически живых управляемых снарядов класса воздух-воздух.

Да и с вопросом наличия техники или же комплектования частей опытными пилотами всё обстояло не столь однозначно.

Где-то просто некому было вести в бой самолёты новейших моделей — лётчики банально не успели их освоить, хотя боеготовых машин имелось вдосталь. А где-то тому или иному пилоту не доставалось находящегося в работоспособном состоянии хорошо знакомого ему самолёта — 196 освоенных советскими авиаторами истребителей и бомбардировщиков всё ещё требовали ремонта и потому никак не могли поспеть вернуться в строй к началу боевых действий. Разве что какие-то считанные единицы из их числа. Тогда как многие из них ныне вовсе находились на пути в тыл, где их виделось возможным впоследствии привести в порядок, дабы после пустить в дело.

Но, если принимать во внимание лишь тех, кого не страшно было выпустить в дневные бои, которые в основном и ожидались в самом скором времени, то выходило вовсе грустно — из 1138 «претендентов» на руках командования ЗОВО оставались лишь 933 борта.

Вот какую реальную цифру своих авиационных сил Дмитрий Григорьевич мог позволить себе иметь в виду, чтобы не обманываться самому и не обманывать излишними ожиданиями других! Всего лишь 933 против 1227 полностью боеготовых визави, без учёта частей 2-го эшелона немцев, где одних только истребителей Me-109 числилось 183 штуки, не говоря уже о сотне или около того самолётов-разведчиков типа Ju-86[59] и Fw-189[60].

Правда, сам Павлов столь точными данными о противостоящих его округу частях Люфтваффе не обладал, вынужденно ориентируясь на цифры в промежутке от 1000 до 1700 самолётов. Нижнее значение ему предоставляли местные разведчики, тогда как верхнее он смутно припоминал из когда-то прочитанной информации о начале этой, ещё не начавшейся войны. Истина же, как всегда, оказалась где-то посередине.