— САБы слева! На девять часов! — прорезался в наушниках голос пилота, первым отметившего появление в небе «ярких звёзд» опускающихся на своих небольших парашютах осветительных авиационных бомб.
К сожалению, ночные бомбоштурмовые удары никак не позволяли загрузить участвующие в них самолёты исключительно взрывоопасной начинкой. Не дошла ещё массовая техника до того, чтобы позволять людям видеть во тьме. И даже имеющиеся в ряде стран штучные экземпляры устройств ночного видения обладали более чем посредственными характеристиками.
Потому, что у самой первой волны машин, в число которых вошли 26 штук Р-зет и 21 штука И-15бис, что у всех следующих за ними самолётов часть боекомплекта в любом случае была представлена именно что САБ-ами. Иначе просто невозможно было бы осуществить хоть в какой-то мере прицельное бомбометание, что самому, что следующим за тобой экипажам.
Причём у означенных бипланов эта самая часть боекомплекта являлась основной боевой нагрузкой, поскольку им заранее отводилась роль самолётов-осветителей. И если все прочие машины после избавления от своего груза должны были срочно брать курс на тыловые аэродромы БССР и на максимально возможной скорости валить туда, дабы не свести в воздухе встречу с каким-нибудь залётным мессером, то этим предстояло до последнего нарезать круги над вражескими аэродромами, раз за разом скидывая очередные осветительные боеприпасы по мере затухания сброшенных прежде. Благо тот же Р-зет, к примеру, мог выполнить до 5 подобных заходов, имея под своими крыльями и фюзеляжем аж 10 держателей для бомб.
— Вижу! — не то прохрипел, не то прорычал в ответ Павлов, процентное содержание адреналина в крови которого в этот момент откровенно зашкалило. У него даже в ушах начало немного шуметь и давить в затылке от очередного выброса организмом огромной порции данного гормона.
— Ещё САБ-ы! На 11 часов! Ещё один аэродром подсвечивают! — не дав своему пассажиру насладиться видом первых «воздушных факелов», пилот ведомого Як-7УТИ поспешил обратить внимание своего пассажира на новые «небесные огни».
— Ну, давайте ребятки, давайте. Подсветите как следует своим старшим товарищам этих фрицев, словно тараканов на кухонном полу! Да так, чтобы ни одна гнида не успела заныкаться под какой-нибудь там трельяж или заползти в какую щель! — Понятное дело, никто бормотание генерала армии в данный момент не мог услышать, поскольку говорил он это всё не в эфир, а так, для себя. Но лично ему было откровенно начихать на этот факт, поскольку весь его интерес ныне был сосредоточен исключительно на высматривании реальных итогов осуществленной его стараниями подготовки. Для чего он, находясь на высоте в 4500 метров, силился рассмотреть в прихваченный с собой бинокль, что же именно происходит на подсвеченных участках земли.
Вообще, памятью о будущем он знал, что немцы сами сильно-сильно рисковали, подготавливая свой собственный авиационный удар по СССР. Хотели они того или нет, но им пришлось сосредоточить почти всю свою боеготовую авиацию, отправленную на Восточный фронт, на самых приближённых к государственной границе аэродромах. И чтобы не тратить лишнее время на ту же заправку вернувшихся из первых вылетов боевых машин, эти самые машины изначально имели залитые под самую пробку баки. Плюс к этому шли подвешенные с вечера 21 июня в бомбовых отсеках или же под крыльями бомбы, а также складированные прямо тут же — у стоянок самолётов, новые порции полностью подготовленных авиационных боеприпасов.
Короче говоря, каждый намеченный для атаки советскими самолётами немецкий аэродром в данное конкретное время представлял собой очень взрывоопасный объект. Ну прямо очень! И даже то, что 1-я волна немецких самолётов уже ушла в небо и даже, может быть, уже обрушила свои удары на советскую территорию, не играло особой роли, так как для этого самого первого удара по территории БССР Люфтваффе смогло выделить всего-то порядка трёх десятков экипажей, имевших допуск к ночным полётам. Остальные же пилоты и экипажи в это самое время ждали своей очереди на вылет, либо уже сидя внутри своих самолётов, прогревая двигатели, либо отираясь возле них и высматривая появление на горизонте первых лучей солнца нового дня.
А тут, откуда ни возьмись, вдруг начали зажигаться прямо над головой десятки маленьких-маленьких солнц, уж точно не несущих ничего хорошего всем тем, кто оказался в зоне их подсвечивания.
Зная о том, что звук работающего авиационного двигателя распространяется на очень большое расстояние и особо хорошо слышан в ночи, Павлов заранее указал в своих инструкциях для экипажей самолётов-осветителей 1-й волны ряд несложных, но действенных хитростей.
Частью они были почерпнуты из мемуаров советских пилотов, воевавших на У-2 и Р-5, частью — из мемуаров тех уцелевших немецких лётчиков, которые участвовали в самом первом налёте и впоследствии даже умудрились как-то выжить в многолетней бойне. Так что, ещё пребывания над своей территорией, экипажи советских машин забрались как можно выше, а после, максимально допустимо приглушив газ, дабы не выдать себя ни звуком, ни огоньками, вырывающихся из выхлопных патрубков моторов, больше планировали по направлению к намеченным целям, нежели рвались к ним на всей возможной скорости. Благо расстояния позволяли осуществить такой манёвр.
— Есть! Есть, чёрт вас всех побери! — когда казалось, что его сердце, явно перешедшее на ритм в две сотни ударов в минуту, вот-вот выскочит из груди, Дмитрий Григорьевич, наконец, разглядел, как внизу, на земле, пробежалась целая дорожка из многих сотен следующих друг за другом взрывов. Да что там дорожка! Шоссе! Натуральное многополосное шоссе! Это явно был «привет» от первой девятки ТБ-3, высыпавшей на головы всех тех, кому не повезло оказаться под ними в данный момент, целых 2250 штук АО-20 — авиационных бомб, выполненных из 107-мм осколочных снарядов. То есть налёт одного единственного звена этих «небесных старичков» был эквивалентен залпу 2250 корпусных пушек. И всё это добро обрушилось на один единственный вражеский аэродром. Единомоментно!
— Ещё! Ещё взрывы! — вновь подал голос по внутренней связи явно ликующий пилот. — Да сколько же их! Море! Целое море огня!
Да, именно так всё и должно было происходить. Всё же непосредственно близ Сувалок располагались те два аэродрома, на которые в соответствии с планом Павлова и предполагалось осуществить налёт главными силами ночной бомбардировочной авиации его фронта. Ведь именно на них базировалось подавляющее большинство обнаруженных им прежде немецких истребителей, расквартированных с этого фланга. А каждый уничтоженный на земле Ме-109 или Ме-110 уже гарантированно не мог начать охоту на советские бомбардировщики, которые даже сейчас Павлов был вынужден использовать без истребительного прикрытия. Уж больно сильно хромала культура использования пилотами-истребителями средств связи в ВВС КА, чтобы делать совместные вылеты не только действенными, но и безопасными для самих пилотов советских боевых машин. Причём не только ночью, но и днём. И с этим ещё только предстояло постепенно разбираться, параллельно ведя страшнейшую войну на уничтожение.
— Ого! Вот это да! — а это уже не сдержал эмоций сам Дмитрий Григорьевич, рассмотревший в бинокль, как прямо в зоне массовых подрывов тут и там начали вспухать этакие небольшие огненные грибки.
Именно в этот момент он припомнил читанные когда-то давно в будущем мемуары пилота-бомбардировщика, заставшего атаку немцев на свой аэродром утром 22 июня 1941 года. Примерно так он и описывал гибель самолётов СБ-2 своего полка, что к моменту нанесения по ним ударов были уже полностью заправлены и загружены бомбами. Именно в такие «огненные грибочки» они и превращались один за другим, пока не погибли все до единого в пламени взрывов да всепожирающих пожаров.
А здесь и сейчас подобная картина могла означать лишь одно — некоторые вражеские самолёты уже совершенно точно попали под удар и оказались полностью разбиты в пух и прах. Что не могло не радовать!
