– Что? – Оля задохнулась. – С камеры...

Роберт блефовал, но он понимал, что нельзя в открытую говорить об их с Соней связи.

– Да с камеры, – рычал он. – Тебя заберут в полицию и отчислят из универа за это, а я палец о палец не ударю, чтобы решить твои проблемы. Если я и вправду такая скотина, какой ты меня называла за моей спиной, то получай, доченька то, что заслуживаешь. Я закрываю твой счет. Все твои деньги в банке замораживаются. Карты я деактивирую прямо сейчас. И твою, и твоей драгоценной мамочки. За твой универ я больше не заплачу ни копейки. Даже если тебя не отчислят после этого, то теперь сама зарабатывай себе на учебу. Мне все равно как ты это будешь делать. Будешь трахаться со всякой швалью – трахайся. В моей клинике для тебя двери будут закрыты. Всю дрянь, которую ты будешь цеплять от тех уродов, с которыми спишь, оставляй себе. Я также сменю свой номер телефона и предупрежу охрану своего поселка, чтобы вас обеих даже на въезд не пускали. Живите теперь как хотите. Ищите себе другого папочку, который будет вас обеих обеспечивать. Я как раз уже так перекроил твою мамочку, что ей в эскорт самая дорога.

В динамике раздался всхлип Оли.

– Папочка, – шмыгнула она. – Я люблю тебя. Не делай этого, пожалуйста. Я очень тебя люблю! Прости меня! Прошу тебя, папочка!

– Поздно, Оля, – выдохнул Роберт, хотя ему было больно услышать плач дочери. – Я действительно хотел быть для тебя отцом. Я любил тебя какой бы ты ни была. Но теперь время упущено. Вы обе разрушили все собственными руками. Мне стыдно от того, что ты моя дочь. Хорошо, что у нас хотя бы фамилии разные.

– Папочка, пожалуйста, давай поговорим, – рыдала Оля. – Прошу тебя!

– Всего хорошего, Оля, – Роберт нажал на красную кнопку и завершил разговор.

Затем он добавил номера Оли и своей бывшей жены в черный список. Дальше позвонил в банк и заблокировал все счета и карты, которыми он снабдил Олю. После этого действительно позвонил в охрану въезда в поселок и продиктовал им все данные, чтобы его дочь и бывшую жену не впустили на территорию.

И только после всего этого он смог закрыть глаза и уткнутся лбом в руль.

Он чувствовал себя обессиленным и пока не понимал, что ему делать дальше.

Роберт ушел, а я все не могла найти себе место. Я так боялась того, какими словами он объяснит дочери ее проступок. А если она придет ко мне после этого и добьет меня окончательно? А если она подговорит каких-нибудь людей, и они просто подожгут мне дверь, или выбьют окно. Или подкараулят завтра, когда я поеду на автобусную станцию?

Да, это было глупо так бояться одного человека. Она ведь не убийца какая-нибудь там, и не маньяк. Но сейчас я была так напугана, что не смогла усидеть.

Я не стала собираться, а поспешила переодеться, а после спустилась вниз. Я надеялась, что еще не поздно, и я смогу разубедить Роберта говорить с Олей. Может быть она не ответила на его звонок потому что она паре?

Но нет. Когда я подошла к машине Роберта и заглянула в водительское окно, то увидела, что мужчина уткнулся лбом в руль, пока в руке сжимал свой мобильный.

Я поняла, что разговор состоялся и что Роберту сейчас очень тяжело.

Тогда я робко постучала в его окно, и когда он открыл мне дверь, я спросила:

– Роберт Дмитриевич, вам очень плохо, да?

– Что? – он как будто не понял о чем я его спросила.

– Вам очень плохо? – я повторила свой вопрос. – Может быть я могу что-то сделать? Принести воды? Или... – я запнулась, но потом собралась и снова попыталась извиниться перед ним. – Мне так стыдно за то, что я приношу вам столько беспокойства. Я не понимаю почему со мной сейчас одни неприятности. Простите меня, пожалуйста.

– Сонечка, ты что? – он вышел из машины и обнял меня. – Ты ни в чем не виновата. С Олей давно надо было поговорить. Она совсем совесть потеряла. Но ты очень удивила меня.

– Я понимаю, что приношу вам одни неприятности, но...

– Нет, не понимаешь, – на этот раз он улыбнулся уголками губ. – Знаешь, я не помню, чтобы кто-нибудь у меня хоть раз спросил плохо мне или хорошо. Давай просто поедем домой? Я устал на сегодня.

А вот тут я замолчала. Я не хотела никуда ехать. Ведь если я поеду с Робертом, то он не отпустит меня завтра к маме.

– Ты собралась? – строго спросил он.

Я мотнула головой.

– Иди собирайся.

Роберт явно желал скрыть от меня свои чувства. Не желала показаться слабым. Поэтому говорил со мной сухо и строго.

Однако на его команду я снова мотнула головой.

– Что значит твое «нет»? – еще строже спросил он.

– Я завтра уезжаю, – ответила я. – Я не поеду к вам. Простите. Я не хочу больше здесь оставаться.

– А ты здесь больше и не останешься, – он плотнее прижал меня к себе. – Поживешь у меня несколько дней, а там посмотрим.

Я опять мотнула головой.

Я боялась ответить Роберту голосом. Не хотела снова расплакаться. Чтобы хоть немного излечить свои душевные травмы мне нужна мама. Только она меня выслушает и поймет. Роберту ведь всего не расскажешь. И он не настолько тонко понимает меня.

Роберт не принял мой отказ. Он подхватил меня на руки, обошел машину и открыл пассажирскую дверь.

– Нет, Роберт Дмитриевич, пожалуйста! – испугалась я. – Мне просто нужно съездить домой. К маме. Дайте мне хотя бы неделю прийти в себя!

– Придешь в себя у меня, – отрезал он и силой усадил меня в салон.

Затем пристегнул меня ремнем и опустил столбик на двери, чтобы ее заблокировать.

Я тут же попробовала освободиться от ремня, но у меня ничего не получилось. Роберт уже сел на свое сиденье.

– Роберт Дмитриевич, вы сейчас очень жестоко поступаете! – всхлипнула я. – Мне было так плохо...

Мой голос сорвался, а на глазах выступили слезы. Я не выдержала. Да и вся моя выдержка висела на волоске, куда уж мне было противостоять хоть кому-то?!

– Со мной тебе будет хорошо, – жестко ответил Роберт. – Я уже понял, что ты просто хочешь удрать, но этого не будет. Ты – моя, Соня.

Слезы еще сильнее полились у меня из глаз. Теперь Роберт мне казался монстром, который думает только о своем сексуальном удовлетворении. Я ощутила себя совсем беззащитной. Никто не найдет меня в доме Роберта. Он может насильно сделать из меня игрушку для удовлетворения своих желаний.

– Соня, – он поднял мое лицо и заставил меня взглянуть на него, – ты не уйдешь от меня пока я сам тебя не отпущу. Я найду как тебя утешить. Дам тебе прийти в себя. Но я точно не дам тебе сломать себе жизнь. Ты не бросишь свой универ. Ты проучилась в нем четыре года. Неужели тебе не жаль тех денег, которые на тебя потратили родители?

Конечно, жаль! Я чувствовала себя ужасно и от этого тоже! Мои родители во всем себе отказывали вот уже шесть лет, чтобы обеспечить мне и репетиторов для подготовки, а потом сам контракт и проживание в этом городе. Я жила полностью за их счет. Они были категорически против, чтобы я шла подрабатывать. Конечно, это будет для них большое разочарование, когда я скажу, что хочу бросить универ.

Но что мне еще оставалось делать?

– Я не вернусь в универ, – всхлипнула я. – Прошу вас! Не заставляйте. Умоляю! Только не это!

– Я не заставляю, – спокойно ответил Роберт. – Ты можешь оформить академический отпуск. Или просто пропустить один семестр. Договорись со своей подругой, что ты будешь брать у нее лекции и домашние задания. А я заплачу твоим преподам, чтобы они закрыли тебе все прогулы.

– Нет что вы! – испугалась я. – Это будут такие деньги!

– Зато ты не потеряешь время, как если бы взяла академ, – ответил он. – Я оформлю тебе больничный еще на неделю, и ближе к концу недели мы все обсудим, ясно? Сейчас просто расслабься и отдохни.

– Отпустите меня, Роберт Дмитриевич, – снова взмолилась я, но он вдруг спросил у меня так искренно и проникновенно:

– Тебе плохо, Сонь?

– Да, – честно ответила я.

– Мне тоже очень плохо, – признался Роберт. – Ты нужна мне сейчас, а я нужен тебе.