Я, конечно, не знал, что в это время в особом отделе горел план по набору, но для этого требовалось еще проверить меня на выполнении оперативных поручений. По роду службы я знал о нарушениях в хранении оружия и боеприпасов, что снижало боеготовность части, о чем откровенно рассказал оперу. Очевидно, этого оказалось достаточным, чтобы заполнить остальные графы в характеристике-рекомендации.
Как ни странно, мне чуть не помешали отличные взаимоотношения с начальством в штабе бригады. Оформляли и проверяли меня втайне от командования, даже на беседу с прибывшим из Москвы кадровиком приглашали поздно вечером в кабинет к особисту. Однако в последний момент всё-таки потребовались официальные характеристики от командования и политотдела.
Командование выдало их в лучшем виде, все были «за», но в последний момент мои непосредственные начальники вдруг обиделись. Дело в том, что за несколько месяцев до этого они назначили меня на вышестоящую должность в штаб, и кто-то посчитал, что я их подвел, не сообщив, что в это время уже оформлялся для работы в КГБ. Пришлось подключать особиста, который быстро объяснил им, что по чекистским правилам мне было запрещено разглашать эту информацию.
Кто будет ссориться с «контриком»?! В итоге начальники проводили меня с почетом и пожеланиями успехов в новой деятельности. Кто бы мог подумать, что через год нам придется встретиться снова.
Ретроспектива
История не знает сослагательного наклонения, и это означает, что в жизни ничего нельзя вернуть назад, хотя кое-что можно еще исправить.
Еще говорят, что везет тем, кто везет. Бывает и так, но чаще везет тем, кому на жизненном пути попадают хорошие люди, которые совершенно бескорыстно помогают им советом или делом. Свет не без добрых людей, и, к счастью, Виктору в жизни везло на таких людей много раз…
Ткаченко и Дмитриев. Первые шаги
На следующий день любопытный Степан намекнул Виктору, что он так и не рассказал о своей деятельности в особом отделе.
– Да ничего особенного не совершил. Работал, как все, старался, конечно, быть не хуже других. Да мне и нельзя было. Дело в том, что по окончании учебы в Новосибирской школе КГБ мне снова пришлось вернуться в Гороховецкие лагеря и работать там, где меня давно и хорошо знали. Знали как своего товарища по службе, по жизни в единой гарнизонной семье многие офицеры и сверхсрочники, что являлось серьезным отступлением от обычной практики кадровых назначений в КГБ. Как правило, новоиспеченных особистов после учебы переводили на другое место службы.
За меня всё решил начальник особого отдела в Гороховецких лагерях подполковник Смирнов, где я проходил стажировку, поэтому моего согласия не спросили – ни он, ни в кадрах Московского округа, опасаясь, что могу отказаться. Тогда кто туда поедет? В кадрах объяснили, что начальник особого отдела за это обещает мне сразу должность старшего оперуполномоченного, тогда как сначала всех назначают только оперуполномоченными. Этот мотив они посчитали достаточным.
И началась повседневная работа, сложная, трудная психологически и морально. О содержании этой работы среди солдат и офицеров бытует и до сих пор весьма превратное, если не сказать извращенное, представление, проиллюстрировать которое можно на примере оценки чекистского труда солдатами из нашего отделения охраны.
Они жили в одной казарме с другими солдатами из артиллерийской бригады. Однажды офицеры бригады рассказали мне, что солдаты-артиллеристы спрашивали у своих «коллег», чем занимаются особисты, на что те, не задумываясь, отвечают им: «Они целый день что-то пишут, а потом все это жгут».
Контрразведчики в особом отделе долго смеялись над такой характеристикой своей работы. Но, если посмотреть на нашу работу со стороны, все именно так и выглядело – мы действительно ежедневно должны были очень много писать, а затем, по минованию надобности, все эти секретные документы уничтожались путем сожжения в обычной печи котельной, расположенной в здании особого отдела, что наблюдательные солдатские глаза и зафиксировали.
За время работы в особом отделе я убедился, что все мои коллеги умели вербовать агентуру. Те, которые были неспособны это делать, уходили с оперативной работы сразу после учебы в Новосибирской школе. Из моей группы я знаю двоих – от работы с одним быстро отказались сами негласные помощники, другого – уволили в связи со злоупотреблением спиртными напиткам. Однако я заметил, что отношение самих оперов к работе с агентурой существенно различается. Каждый подбирает негласный аппарат «под себя».
Даже термины в разговоре между собой используют разные. Одни употребляют слово «вербовать», другие – «привлекать к негласному сотрудничеству». Это, конечно, игра слов. Но вот вербовать людей можно по-разному и соответственно по-разному их использовать. Я предпочитаю работать с людьми не на основе компроматов, «компры», как выражаются некоторые, а использовать патриотические побуждения человека и устанавливать с ним максимальную степень взаимного доверия.
Это, конечно, требует времени и определенных затрат душевной энергии, но зато окупается – и работать с ними приятнее и надежнее, да и отдача от сотрудничества больше. С некоторыми агентами со временем устанавливаются не только служебные отношения, но и человеческие, дружеские.
– Согласен с тобой, – заметил Степан, внимательно слушавший монолог Виктора, – хотя дружеские или другие отношения с негласными помощниками не регламентированы нашими инструкциями. Это тема специфическая, скользкая… Ты же знаешь, что бывает, если опер вступает в интимные отношения с агентом-женщиной?!
Виктор согласно кивнул. Он знал, что за такое полагается взыскание, понижение в должности или даже увольнение.
Степан посмотрел на часы. Была половина двенадцатого.
– Наверное, пора спать, а то завтра расскажем новому начальству слишком много лишнего. Не поймут?! Как ты думаешь, начальники любят слишком умных подчиненных?
– Умных любят все, когда этот ум используется на пользу начальству. Следовательно, начальники должны уважать умных подчиненных, только чтобы они не были умнее их.
Оба были согласны с этим утверждением и потому спокойно заснули.
В конце недели на пятом и шестом этажах «конторы» Степан и Виктор уже примелькались. К ним стали подходить офицеры в основном Первого отдела, интересоваться, откуда они прибыли, на какую должность рассматриваются. Нашлись и знакомые по учебе в Новосибирске.
Несмотря на предупреждение кадровика о том, чтобы не вступать в ненужные разговоры, Степан и Виктор вскоре уже вместе с новыми знакомыми ходили на обед, общались. Конкретно говорить о новой работе до назначения считалось плохой приметой, поэтому эту тему они не затрагивали. Зато вечером продолжали задушевные беседы о прежней службе и о планах на будущее…
Сегодня Степан разоткровенничался и рассказал о том, что недавно ему пришлось в составе группы побывать в Японии, где они принимали от японских (читай: американских) спецслужб разобранные на части детали самолета, на котором к ним перелетел советский военный летчик Беленко.
Степан попал в эту группу потому, что обслуживал авиационное соединение, в составе которого была авиагруппа летчиков, участвовавших в парадах на Красной площади и регулярно вылетавших для показов новейших образцов техники за границу на авиасалоны во Францию, Швецию и другие страны.
– Знаешь, я сильно волновался, ведь до этого за границей в капиталистической стране был только раз – в Швеции и то десять дней. Но получилось всё просто здорово. Принимали нас с уважением, как специалистов, имеющих отношение к созданию и применению такой выдающейся техники. Американцы, конечно, самолет разобрали до винтика, все изучили и нам вернули в ящиках, на которых не преминули написать: «Работаете хорошо, почти догнали нас!»
– Были провокации? – поинтересовался Виктор, до этого ни разу не выезжавший за границу.
