По личному указанию Андропова высшая мера наказания для него была заменена на 15 лет строгого режима. Он отбыл этот срок полностью и живет отшельником в глухой деревне Старая Жуковка, в ста километрах от Саратова, в маленьком домике на пяти сотках (вот уж точно – «в глушь, в Саратов»), получает мизерную пенсию и ведет натуральное хозяйство.

Волею судеб у полковника Ткаченко тридцать лет спустя там, в глуши саратовских степей, состоялась закономерная встреча с Филатовым.

Они встретились как давние знакомые. Контрразведчик и разоблаченный им шпион. Полковник КГБ в отставке и бывший майор ГРУ, разоблаченный им. Как говорится, ничего личного…

В том, что его жизнь сложилась именно так, Филатов сегодня винит только себя, и в его случае это не вызывает сомнений. Он ненавидит американцев за коварство, за жадность и наглость, что его нисколько не оправдывает, скорее наоборот. Знал ведь, с кем связался. С другой стороны, срок он отбыл «от звонка до звонка», хотя сказать, что вину свою искупил, нельзя. Все-таки бывший майор военной разведки Родину предал.

А бывшим он стал давно – в тот момент, когда пошел на сотрудничество с иностранной разведкой.

Теперь из своего ниоткуда Филатов наблюдает за жизнью в стране через экран телевизора, слушает зарубежное радио и пьет самогон. Чем-то это напоминает участь полицаев, служивших у немцев во время Великой Отечественной войны…

Николай Волин еще недавно учился вместе с Дмитриевым в Новосибирской школе военной контрразведки КГБ. Красный проспект, дом 25. Самый центр города. В стенах этого дома, начиная с 1935 года, прошли подготовку тысячи будущих чекистов.

В тридцатые годы многие из них оказались участниками репрессий и их жертвами одновременно. Во время Великой Отечественной войны большинство из 4 тысяч особистов, закончивших Школу, стали безымянными героями партизанского движения и подполья в тылу врага, а оперуполномоченных Смерша на фронте опасались не только вражеские диверсанты, но и многие бойцы и командиры Красной Армии. Из песни слова не выкинешь, в деятельности советских спецслужб перемешалось, сплелось в сложные узлы трагическое и героическое.

Только за первый год Смерш внедрил в германские разведшколы 75 агентов, 38 из них возвратились, успешно выполнив задания. Они разоблачили 359 сотрудников германской разведки и 978 шпионов и диверсантов, подготовленных к заброске в советский тыл. 178 разведчиков противника были арестованы, 85 явились с повинной, 5 остались работать в Германии по заданию Смерша. Всего в годы Великой Отечественной войны Смерш разоблачил более 50 тысяч шпионов и дивесантов.

После войны выпускники Новосибирской школы пополняли ряды сотрудников легендарного КГБ, одной из самых сильных спецслужб мира. Перед ними стояли уже совершенно другие задачи.

За семьдесят лет в стенах Института переподготовки и повышения квалификации сотрудников ФСБ получили знания и повысили свою квалификацию более сорока тысяч сотрудников контрразведки.

Из них одиннадцать удостоены высокого звания Героя Советского Союза и Героя России. Четверым – П.А. Жидкову, Г.М. Кравцову, М.И. Крыгину и В.М. Чеботареву за подвиги, совершенные в годы Великой Отечественной войны, это звание присвоено посмертно. Б.И. Соколов удостоен звания Героя Советского Союза за героизм, проявленный в Афганистане, а С.С. Громов, И.В. Яцков (посмертно), О.М. Дуканов, Г.А. Угрюмов, Г.К. Хопёрсков и А.В. Шуляков – за мужество и геройство в борьбе с бандформированиями на Северном Кавказе.

Более ста стали генералами и занимали высокие должности в системе органов госбезопасности и разведки. Свои лучшие качества они проявили в «горячих точках», в Афганистане и Чечне.

До поступления в школу КГБ Николай Волин закончил истфак Свердловского государственного университета, увлекался историей религии с детства, хотя эта тема была если не под запретом, то не для широкого обсуждения.

Еще тогда его заинтересовала история Ипатьевского монастыря, которая началась еще 14 марта 1613 года. Там, в Ипатьевском монастыре под Костромой, был положен конец Смутному времени и совершился торжественный обряд призвания на царство Михаила Романова. Николаю показалось странным, что через 305 лет в Ипатьевском доме на Урале большевики тайно казнили последнего русского царя Николая Романова и всю его семью – царицу, наследника и дочерей.

Он нашел в архиве фотографию царской семьи и тайком сделал себе копию. Когда он показал эту фотографию отцу, секретарю парткома оборонного завода, тот пальцем показал ему на изображение царя, тем же пальцем ткнул ему в лоб и вынес приговор – похож! После этого молча сжег фотографию в пепельнице, а пепел спустил в унитаз.

Перед сном он присел к Николаю на кровать.

– Не спишь!?

– Нет, папа…

– Послушай меня, Николай. Ты парень умный и честный. Именно поэтому поймешь то, что я тебе скажу. Забудь о фотографии и об Ипатьевском доме и никому об этом не говори. Еще не пришло время! Когда-нибудь я расскажу тебе о том, что знаю об этой истории, но не сейчас. Хорошо?

– Я понял тебя, папа, – произнес Николай. Тогда он не догадывался, что именно имел в виду отец, но почувствовал, что он не случайно предостерегает его от неосторожных шагов, и постарался последовать его совету.

Еще во время учебы в школе КГБ Волин вспомнил о дневнике отца и решил вернуться к этому вопросу. Он с трудом отыскал на чердаке дачи случайно сохранившуюся тетрадь, завернутую в выцветшую газету с портретом Сталина на первой странице.

Там он неожиданно обнаружил и прочитал «завещание» отца:

«…Сынок! Когда придет время, ты вспомнишь о моем дневнике, и, если тебе будет интересно и НУЖНО, то прочтешь и используешь мои записи по назначению…

…В нашей парторганизации обсуждался вопрос о странных совпадениях в судьбе царской семьи и о символике событий, связанных c её гибелью.

Нам показалось странным и неслучайным, что первого русского царя Михаила Романова возвели на царство в Ипатьевском монастыре и спустя триста лет расстреляли его и царскую семью также в Ипатьевском доме. Причем инженер Ипатьев купил его в 1918 году, и практически сразу дом, названный Ипатьевским, был временно реквизирован Уральским советом большевиков, в котором видную роль играл знакомый Ипатьева комиссар Петр Войков, именем которого в Москве названа станция метро.

Странно и то, что большевики, захватившие власть в Тобольске, где находилась сосланная Временным правительством царская семья, при наступлении большевиков не расстреляли её на месте, а повезли на Урал и выбрали в качестве тюрьмы именно дом Ипатьева.

Николай Второй и императрица знали о зловещей символике дома, в котором находятся в заточении, о чем написали в своих дневниках. Николай Второй за свою жизнь получал немало пророчеств (от ясновидящих в Англии, Японии и от Григория Распутина о том, что вскоре его и Россию ждет трагическая судьба), но он относился к этому как к неизбежности божественного промысла.

После того как 17 июля императора и семью расстреляли в Ипатьевском доме, на стене подвала следователь обнаружил надпись – строки из стихов Гейне о пире царя Валтасара. Из Библии известно, что в разгар пира царя Валтасара на стене появились загадочные слова “МЕНЕ, МЕНЕ, ТЕКЕЛ, УПАРСИН”, которые иудейский пророк Даниил расшифровал царю: “МЕНЕ – исчислил Бог царство твое, и положил конец ему; ТЕКЕЛ – ты взвешен на весах и найден очень легким; ПЕРЕС – разделено царство твоё”. В ту же ночь Валтасар был убит.

Царский генерал Дитерихс, расследовавший по приказанию Колчака убийство царской семьи, написал в заключении:

“Валтасар был в эту ночь убит своими подданными” – говорила надпись, начертанная на стене комнаты расстрела и проливавшая свет на духовное явление происшедшей в ночь на 17 июля исторической трагедии. Как смерь Халдейского царя определила собой одну из крупнейших эр в истории – переход политического господства в Передней Азии из рук семитов в руки арийцев, так смерть бывшего российского царя наметила другую грозную историческую эру – переход духовного господства в России из области духовных догматов Православной веры в область материализованных догматов социалистической секты”.