Хрущев прошел этот путь до конца: от нетерпеливого ожидания смерти вождя, последовавшей за этим кровавой схватки за власть с Берией, в которой победу ему обеспечили не столько интриги, сколько авторитет Жукова, до иезуитских репрессий против своего ближайшего окружения – Молотова, Маленкова, Кагановича, Шепилова и даже Жукова.

Хрущев думал, что отомстил Сталину за унижение, которое перенес, ползая перед ним на коленях и умоляя не расстреливать своего сына, попавшего в плен к немцам и ставшего предателем. Сталин приказал Леонида Хрущева расстрелять, за это Никита Сергеевич на ХХ съезде КПСС развенчал культ личности Сталина, приписав ему вину за все репрессии и преступления. Судьба вернула Хрущеву сторицей. Его сняли с должности главы государства и развенчали его собственный культ личности.

Великое можно измерить только великим! По этому поводу Черчилль, главный союзник и враг СССР в годы ВОВ, сказал: «Хрущев начал борьбу с мертвым Сталиным и вышел из неё побежденным».

С Серовым, который также был на особом положении при Сталине, особенно в послевоенные годы, Хрущева связывало многое, в частности помощь в борьбе за власть с Берией, который являлся непосредственным начальником Серова.

Кроме того Серов, став в 1953 году первым председателем КГБ, уничтожил более 6 миллионов архивных дел с грифом «Хранить вечно», в которых содержались данные об участии партийной номенклатуры, в первую очередь Хрущева, в репрессиях 30-х годов. За этим логично последовало запрещение КГБ вербовать агентуру и расследовать преступления партийных, советских и хозяйственных руководителей. Слишком много знавшего Серова Хрущев просто лишил званий Героя и генерала армии и отправил на незначительную должность подальше от Москвы.

Все трое в годы опалы решили написать мемуары с целью отмести необоснованные обвинения и доказать свою правоту. Жуков после многочисленных правок цензуры в 1969 году смог издать в издательстве печати «Новости» свою книгу «Воспоминания и размышления», получившую всенародное признание.

Оказавшийся на пенсии Хрущев начал работу над своими воспоминаниями, на что Политбюро отреагировало жестко – к нему приехал Кириленко и потребовал работу над мемуарами прекратить, а написанное сдать. Однако Хрущев проявил свойственные ему упрямство и решительность. Он попросил сына Сергея организовать вывоз рукописи на Запад для хранения и возможного опубликования.

Тот привел к Никите Сергеевичу корреспондента английской газеты Виталия Луи, отсидевшего 10 лет по политическому обвинению. Луи быстро организовал переправку на Запад магнитофонных записей и отредактированной Сергеем Хрущевым рукописи. Для подстраховки Луи предложил по поводу возможной публикации посоветоваться с Андроповым, с которым у него установились доверительные отношения.

На одной из встреч в кабинете на площади Дзержинского он рассказал Андропову всё. Тот выслушал и молча кивнул головой. На вопрос Луи, не желает ли он ознакомиться с записями Хрущева, он улыбнулся и ответил нет: Зачем Андропову было слушать еще раз то, о чем ему своевременно было известно от специально выделенного для контроля за Луи сотрудника КГБ генерала Вячеслава Кеворкова?

На магнитофонных пленках содержалась бессвязная абсолютно неграмотная речь, смысл которой сводился к тому, что в стране и во всем мире Хрущева окружали сплошь отрицательные личности, кроме него самого. В январе 1971 года вышла книга «Хрущев вспоминает», их которой Луи, чтобы избежать скандала, вырезал некоторые сомнительные места.

В сентябре 1971 года Никита Сергеевич Хрущев умер.

Уже после его смерти, в 1974 году, в Америке в результате серьезных редактирований, которые сделал будущий заместитель госсекретаря США Тэлботт, вышло второе издание воспоминаний «Время. События. Люди».

В силу различных обстоятельств большинство рядовых сотрудников даже в Центральном аппарате КГБ не знали подробностей закулисных интриг в руководстве советской разведки и контрразведки, а тем более в высших партийных инстанциях. А те, кто знал, предпочитали не афишировать свою осведомленность, иначе о карьере пришлось бы забыть.

Серов был профессионалом высочайшего класса, но когда сделал попытку написать мемуары, он недооценил своих бывших коллег. О его замыслах узнал Андропов и 12 февраля 1971 года доложил в ЦК КПСС.

Сегодня ни у кого уже не вызывает ни удивления, ни эмоций знакомство с подлинниками или очень похожими на подлинники документами, такими, как этот:

«Комитетом госбезопасности получены данные о том, что бывший председатель КГБ при СМ СССР Серов И.А. в течение последних 2-х лет занят написанием воспоминаний о своей политической и государственной деятельности. Толчком к написанию воспоминаний послужил выход в феврале 1969 года книги маршала Жукова, прочтя которую Серов И.А. в своем окружении заявил, что сможет написать “о вещах более интересных и исторически точнее”.

При работе над воспоминаниями Серов И.А. использует свои записные книжки довоенного периода, готовые материалы печатает его жена.

Серов И.А. считает свою задачу более сложной, чем у Жукова, так как в связи с занимаемым им в прошлом постом он знал много государственных секретов и испытывает сомнение “можно ли это сейчас доверить бумаге”.

Свои воспоминания Серов И.А. еще никому не показывал, хотя его близкому окружению известно об их существовании…

Андропов».

Интересно, что стало с воспоминаниями Серова: если их изъяло КГБ, то хранятся ли они до сих пор или уничтожены, как в свое время он уничтожил миллионы опасных архивов?

Виктор и Степан были коллегами по службе и почти ровесниками, поэтому их знакомство во временном общежитии произошло естественным путем. По вечерам, после собеседований на Лубянке, они устраивали совместное чаепитие. Однако без выпивки – чтобы на следующий день на Лубянке ушлые чекисты не смогли учуять от них запах спиртного и обвинить в злоупотреблении.

Кроме того, они еще не вполне доверяли друг другу. Но кто в молодости удержится от того, чтобы не рассказать о себе любимом? Похвастаться настоящими и слегка приукрашенными «подвигами» на контрразведывательном поприще или в амурных делах. Каждого из них в первую очередь интересовала, как коллега работал на прежнем месте службы и чем отличился, чтобы заслужить право перевода в Москву в Центральный аппарат КГБ.

Ткаченко до этого работал в особом отделе на Украине. Обслуживал два авиационных истребительных полка в дивизии ПВО. Затем курировал элитные авиационные части на Кубинке.

– Знаешь, мне здорово повезло с первых дней службы, – рассказывал Степан, – в части было много украинцев, несколько земляков из Полтавской области, поэтому проблем с приобретением негласных помощников у меня не возникало.

Люди сами тянулись ко мне. Рассказывали интересные эпизоды о жизни до службы в армии, о земляках, делились проблемами. Им лестно было пообщаться с офицером, который оказался их земляком. Однако со временем я понял, что их интерес ко мне заключается не только в этом.

– Нетрудно догадаться, в чем, – догадался Виктор, – всем что-то было нужно от опера-земляка!

– Точно. Одним просто льстило, что другие офицеры полка видят, как он общается с «контриком», за это их будут уважать или опасаться. Другие рассчитывали с моей помощью получить продвижение по службе или попасть по замене за границу, ведь только от особиста зависело дать офицеру разрешение на выезд за границу или нет. Словом, все от меня чего-то хотели…

– И ты никому не отказывал? – Виктора действительно интересовал этот вопрос с профессиональной и человеческой точки зрения. Как коллега относился к установлению доверительных контактов с теми, кто искал свой личный интерес от общения с ним? Каковы были в зависимости от этого его оперативные результаты? Он и сам постоянно сталкивался с подобными ситуациями в процессе оперативной работы.