Поэтому, что было у этих чекистов на уме, понять было непросто… К счастью, руководство это мало интересовало. Главное, чтобы люди были абсолютно лояльны к КПСС и государству и добивались выполнения поставленных перед ними задач, а внутренние переживания оставались их личным делом.

Ровно в девять утра к открытию бюро пропусков в доме двенадцать на Лубянке подошли два офицера в военной форме. Оба были среднего роста, в звании капитанов, один с артиллерийскими эмблемами, другой – с авиационными.

Они не были знакомы ранее. Получив пропуска, капитаны через пятый подъезд вошли в главное здание КГБ. Вскоре они встретились на пятом этаже в отделе кадров Третьего управления на приеме у одного и того же кадровика.

Пожилой подполковник не один год курировал в отделе кадров Первый отдел военной контрразведки. За это время через его руки прошли десятки кандидатов для приема на работу в Центральный аппарат КГБ. Каждый из них до этого прошел длинный путь проверки, изучения и оформления в органы. Потом была учеба в специальных учебных заведениях и служба в особых отделах в различных воинских частях.

Несомненно, что их оперативная работа была положительно оценена непосредственными начальниками, раз их рекомендовали для повышения по службе, а кадровики на местах также в свою очередь просеяли молодых особистов через собственное сито и тоже поставили свою визу-«закорюку» в их личном деле.

И теперь перед кадровиком лежали два среднего объема личных дела, состоящие из нескольких частей. В первой части дела были анкеты и аттестационные материалы, а в других – материалы спецпроверки и вся имеющаяся подноготная, о чем самому оперативнику необязательно было знать. Зато этой информацией очень интересовались дотошные кадровики и партком КГБ.

– Меня зовут Иван Иванович, – представился подполковник, – с сегодняшнего дня вам предстоит пройти собеседование в Отделе кадров Третьего главного управления, с руководством в оперативном отделе, в парткоме и у руководства Управления. После этого будет принято решение о вашем назначении или неназначении в Центральный аппарат КГБ. Вопросы есть?

Какие могли быть вопросы у людей, впервые вошедших в знаменитое здание на Лубянке, перед которым в центре площади высился памятник «железному Феликсу» Дзержинскому. Невольно вспоминалось, что вопросы здесь задают другие люди.

Кадровик отлично понимал их состояние, потому констатировал:

– Вопросов нет. Тогда начинаем работать.

Он еще раз бегло взглянул на капитанов и решил:

– Капитан Ткаченко. Вы идете со мной. А вы, капитан Дмитриев, оставайтесь здесь и ждите моего прихода. Ни с кем никаких разговоров без меня не вести!

Иван Иванович взял личное дело Ткаченко под мышку, а второе дело положил в сейф. Запер сейф на ключ, надел китель, положил ключ в боковой карман кителя и внимательно осмотрел рабочий стол – не осталось ли на нем рабочих документов.

– Ни с кем никаких разговоров! – еще раз предупредил он и удалился вместе с подшефным.

Он знал по опыту, что в Управлении военной контрразведки всегда находились ушлые оперы, которые, увидев новичка, начинали задавать ему вопросы, откуда он, чем занимался в своем особом отделе, кто составил ему протекцию для назначения в Центральный аппарат. Если кандидат «ляпнет» по неосторожности что-то лишнее, его слова моментально станут достоянием руководства отдела, куда он планируется к назначению, и с большой долей вероятности это может послужить причиной для отказа, или потом долгое время будет осложнять ему продвижение по службе.

Капитан Дмитриев с полчаса сидел неподвижно на стуле напротив стола кадровика и внимательно рассматривал убранство кабинета. Выглядело всё так, как он и представлял себе эту обитель сверхчеловеков. Солидный стол со вставкой из зеленого сукна, на котором под массивным стеклом размещались отпечатанные на машинке списки каких-то телефонов. Над столом висел традиционный портрет Дзержинского. В углу небольшая тумбочка, на которой стеклянный поднос, графин с водой и несколько стаканов. Сейф, в котором подполковник запер его личное дело, прятался в стене за деревянной панелью, какими были обрамлены в человеческий рост все стены кабинета.

Вдоволь насмотревшись на этот интерьер, Виктор встал и нерешительно подошел к окну. Напротив располагалось массивное многоэтажное здание дома двенадцать, где он оформлял пропуск. Внизу на широкой стоянке в два ряда расположились черные и белые «Волги». Некоторые из них приезжали, высаживая подтянутых мужчин в штатском, другие отъезжали по каким-то своим делам. Виктор понимал, что все эти люди имеют разные воинские звания и должности, но независимо от этого они принадлежат к избранным, к касте чекистов, которых в народе побаиваются и уважают или уважают и побаиваются – в зависимости от обстоятельств.

«Если всё сложится, как надо, скоро я буду так же, как и они, входить в это здание и выполнять важную государственную работу», – думал Виктор. Какая работа ему предстояла, он догадывался, потому что начальник особого отдела Московского военного округа генерал Соколов честно рассказал ему о некоторых обстоятельствах возможного назначения, но предупредил, что он только рекомендует его, а окончательное решение о его новом месте службы будет принимать не он.

В кабинет подполковник вернулся один. Виктор поспешно отошел от окна и вопросительно посмотрел на кадровика.

– Теперь ваша очередь, – сообщил подполковник. – Идемте, нас ждет секретарь парткома Управления генерал Локтев. Отвечайте на его вопросы откровенно, не стесняйтесь, он хотя и кадровый политработник, но и оперативную работу знает отлично, до этой должности он был начальником Первого отдела управления.

Генерал Локтев оказался доброжелательным, улыбчивым и начисто лишенным чванства руководителем. Виктор расслабился, но старался контролировать себя в зависимости от ситуации.

– Садитесь, рассказывайте, как вам работалось на прежнем месте, как жена относится к вашему возможному перемещению по службе?

Выслушав подробные, но сдержанные ответы собеседника, генерал, казалось, остался удовлетворенным.

– Что же, так я себе вас и представлял. Это мы попросили генерала Соколова найти толкового оперработника на специальный объект, и он порекомендовал вас. Я давно знаю Соколова и думаю, что он не ошибся. Но должен вас предупредить, – тут секретарь парткома стал неожиданно серьезным, – вы назначаетесь в Центральный аппарат КГБ. Это особая честь, особое доверие и особая ответственность! А объект вашей работы будет специфический во многих отношениях. Работать придется самостоятельно. Решения принимать на месте… Словом, остается только пожелать успехов, а конкретный инструктаж получите после назначения в Первом отделе.

В этот день Виктор не попал на прием больше ни к кому. Вечером его и Степана Ткаченко, так звали капитана в летной форме, кадровик отвез на улицу Кирова, в небольшую гостиницу закрытого типа для военных. Здесь, в комнате на двоих, им предстояло прожить неделю.

Правда, неделя растянулась на десять дней в связи с чрезвычайной ситуацией. Руководство главка срочно вылетело в ГДР. Вначале рядовые контрразведчики думали, что это обычная плановая командировка, но как это у нас принято – «в России всё секрет, но ничто не тайна». Сначала только самые избранные и осведомленные оперы, а потом и большинство личного состава военной контрразведки узнали шокирующую новость.

Впервые в послевоенное время стал предателем особист. В связи с этим руководство военной контрразведки находилось на месте происшествия для выяснения всех обстоятельств ЧП и принятия соответствующих мер. В том, что оргвыводы в данном случае будут самыми суровыми, никто не сомневался. Впрочем, говорить об этом вслух было не принято – а проявлять излишнее любопытство даже опасно, поэтому Ткаченко и Дмитриев тем более предпочитали делать вид, что ничего об этом не знают.

Только спустя годы им стали известны некоторые подробности этой печальной истории.