Полковник Седов руководил в Первом отделе Вторым отделением, оперативно обслуживающим ГРУ Генштаба, проще сказать, занимающимся в ГРУ контрразведкой, то есть защитой особо важных государственных секретов и выявлением шпионов. Он был суров и не склонен к сентиментальностям, но доброжелателен и заботлив по отношению к подчиненным. Лишь однажды он поделился с ними подробностями своего военного детства.

Произошло это, когда после разоблачения американского шпиона Васильева контрразведчики Первого отдела, принимавшие активное участие в его разработке, «расслаблялись» совместно с руководством «семерки». Когда мероприятие закончилось естественным образом, то есть каждый из присутствующих выбрал свою норму спиртного, руководители отдела и «семерошники» ушли. Оставались только самые стойкие – свои: майоры Ткаченко и Харсеев да капитан Музыкантов.

– Сергей Иванович, интересно, как вы начинали свой путь в контрразведке? – поинтересовался Музыкантов. В отличие от осторожных и сдержанных коллег ему всегда не терпелось проявить инициативу и показать себя.

– Да как все, – начал вспоминать полковник. – Как-то во время соревнований по стрельбе ко мне, молодому лейтенанту, подошел особист, седой майор, фронтовик, которого все в части боялись и уважали одновременно, и прямо так предложил:

– Сынок, стреляешь ты хорошо. Я смотрю, что и в других делах ты шустрый… Как думаешь жить дальше?

– А в чем дело? Я что, действительно шустрее других? – насторожился Сергей, не понимая, что имеет в виду особист и куда он клонит.

– А ты не боись! Тебе это не идет. Пошли ко мне в кабинет, погутарить надо…

Так он впервые оказался в кабинете особиста.

Полковник Седов помнил как во время войны он жил на оккупированной немцами территории в Брянской области. Мальчики оставались детьми, несмотря на все тяготы грозного военного времени. Собирали в поле и на огородах все, что можно было съесть… играли в войну, но без слов – немцы могли не понять шуток и стрельнуть.

Ему запомнилось, как однажды он украл у немецкого ездового красивую уздечку. В тот же день воришка был разоблачен и поставлен немцем к стене сарая.

Немец долго размахивал у него перед лицом дулом автомата, после чего отошел на несколько шагов и выпустил очередь в воздух. Сергей от страха закрыл глаза и без сознания опустился на мерзлую землю. Немец остался доволен произведенной экзекуцией, весело заржал и удалился, а Сергей еще долго лежал возле сарая без движения и без звука. Он не помнит, о чем думал в тот момент, но в памяти на всю жизнь осталось пляшущее перед глазами дуло автомата и громкий гортанный крик немецкого солдата: «Шиссен! Шиссен!»

Тогда он не знал точный перевод этого слова, но отчетливо понимал, что это означает смерть, которой так много было в то время перед глазами мальчика. Уже тогда в его черных, как смоль волосах, появились первые серебристые проблески.

Зато больше он уже никого не боялся.

Когда в 1958 году он попал в Германию, многое для него было в диковинку. Красивые здания, чистота и порядок на улицах и вообще во всем. Дисциплинированные немцы так отличались от наших…

Постепенно он проникался духом германской жизни, стал понимать причины и мотивы их поведения. Узнавать, о чем действительно думают немцы.

Как-то один из его пожилых немецких агентов, зубной врач, по большому секрету рассказал ему, что на самом деле думают немцы о русских.

– Да, вы спасли нас от фашистов, от бесноватого Гитлера. Теперь мы свободны и вместе с вами строим социализм на немецкой земле. За это мы вам благодарны и никогда этого не забудем. Но есть странные вещи! Вы теперь живете в нас. Да-да, в буквальном смысле слова! Ты знаешь, Сергей, как немцы называют знаменитый памятник советскому солдату-освободителю в Трептов-парке в Берлине?

– Так, наверное, и называют… – неуверенно произнес Сергей, – а что тут не так?

– Солдат держит на руках ребенка… – пояснил агент, – и немцы его зовут «Отец родной!»

– Но это же аллегория. Солдат спас этого ребенка, а другие солдаты спасли других детей…

– Нет, Сергей! Немцы имеют в виду не это, а то, что десятки или сотни тысяч немецких женщин за годы войны и советской оккупации родили детей от русских военных.

Седов был в шоке от услышанного. Это было так неожиданно и совсем не вязалось с официальными версиями, что он надолго замолчал, пытаясь осмыслить услышанное. Раньше он сам об этом никогда не задумывался, его задачей была борьба с вражеской агентурой, которая активно пыталась нанести ущерб группировке советских войск в Германии.

Немец тоже замолчал, увидев реакцию Сергея на его рассказ. Он уже не один раз пожалел о своих откровениях и испугался, вдруг особист расскажет об этом разговоре своему руководству и там, наверху, его не так поймут…

Заметив его замешательство, Сергей постарался успокоить агента:

– Спасибо за откровенность, ты открыл мне глаза, но никогда не говори об этом другим. Я тоже не скажу своим начальникам. Могут не понять – слишком болезненна эта тема для нас, да и для вас!

– Так, так, никому не надо говорить об этом, – согласно закивал немец.

Сергей потом много думал об услышанном. Он знал из истории, что всегда во всех войнах существовал неписаный закон. Завоеванный город на три дня отдавался победителям на разграбление. В это время завоеватели могли безнаказанно грабить, убивать местных жителей и насиловать женщин, но потом порядки восстанавливались, и жизнь входила в обычное русло.

Здесь – другое дело. Мы ведь были в Германии не обычными завоевателями, а советскими солдатами-освободителями. Хотя законы войны никто не отменял. Немецкие «цивилизаторы» за четыре года войны на территории СССР совершали чудовищные преступления, тут и массовые расстрелы мирных жителей, и концлагеря, уничтожение русских культурных ценностей и святынь, угон женщин и детей в рабство в Германию, и насилие… Возможно, что пережив все это, кто-то из наших солдат имел моральное право на насилие и жестокость на немецкой территории.

Можно понять и немцев в оккупированной Германии. Природа устроила так, что человек в различных обстоятельствах стремится выжить любой ценой. Страх перед победителями и голод толкали многих женщин на поиск такой возможности – выжить самим и помочь своим детям. А разве нельзя исключать, что в экстремальных условиях, после четырех лет войны, солдаты и женщины изголодались по любви, которая своим священным светом разом перечеркивала всё темное, что несла с собой эта война?

Спустя десятилетия некоторым из таких влюбленных пар посчастливилось встретиться, хотя такая встреча с прошлым всегда навевает грусть, и пахнет она горьким медом…

Теперь, работая в Первом отделе, полковник Седов считал своим долгом объяснять подчиненным, особенно молодым сотрудникам, особенности службы в Центральном аппарате КГБ и специфические требования к работе по выявлению шпионов среди профессиональных разведчиков ГРУ. Это была своего рода специальная психологическая подготовка, включавшая в себя и разъяснение неписаных правил корпоративной этики для «разработчиков» Второго отделения Первого отдела.

– Вот что я вам скажу, ребята. Мы все в очередной раз хорошо поработали, разоблачили эту мразь – Васильева. Мало того что он сам на жалкие доллары позарился… Родину предал, коллег своих из ГРУ, так он еще и жену с детьми предал. Они ведь ничего не знали, – ни сном, ни духом. Всю свою жизнь считали его героем, военным разведчиком. Как им теперь жить дальше? – Сергей Иванович со злости стукнул кулаком по столу так, что, жалобно звякнув, подпрыгнули граненые стаканы. – Наливай!

Ткаченко разлил по стаканам остатки водки. Коллеги выпили и замолчали. Они знали, о чем говорит их любимый командир. Это им пришлось около года собирать по крупицам доказательства предательства американского шпиона Васильева. Дежурить ночами вблизи его квартиры, тщательно скрывая от сослуживцев и начальства Васильева свой интерес к его деятельности. И они добились поставленной цели. Шпион разоблачен, уволен из армии и осужден. Суд приговорил его к расстрелу. Они выполнили свою задачу…