Сменщик Виктора в заповеднике, капитан Бокарев, имел неосторожность не только сесть в ЗИЛ министра обороны, но и заглянуть в багажник. Ничего личного, просто из любопытства! Министр обороны маршал Соколов узнал об этом немедленно и в тот же день вечером позвонил Андропову с просьбой убрать нескромного особиста.

На следующий день Бокарева в «Барсуках» уже не было. Но и этого обиженному министру показалось мало. Через неделю он приехал и поинтересовался у начальника заповедника, уехал ли военный контрразведчик.

– Так точно, товарищ министр обороны! В тот же день уехал, только жена осталась… – подобострастно отрапортовал начальник заповедника.

– Чтобы завтра же её здесь не было! – последовал приказ министра.

На следующий день вынуждена была покинуть вотчину министра и жена контрразведчика.

Неожиданности подстерегали Виктора на каждом шагу. Как-то после завершения спецмероприятий, когда члены Политбюро уехали в Москву, оставшиеся сотрудники «девятки», начальник заповедника и Виктор согласно неписаной традиции сели за стол, чтобы отметить успешно завершенное мероприятие. (На столе по инструкции 9-го управления КГБ положено было оставлять всё, кроме нераспечатанных бутылок со спиртными напитками.)

Не успели они выпить первую рюмку, как послышался шум подъехавшей машины. Это вернулся один из ЗИЛов. Члена Политбюро в нем не было. Из машины выскочил «прикрепленный» – начальник личной охраны, и бегом в гостиницу на второй этаж. Все собравшиеся сразу к нему с вопросами: что случилось? где охраняемое лицо? Тот ответил невразумительно: он остался на дороге… (ночью?!) и спрашивает:

– В его номер никто не заходил, ничего не убирали?

– Да мы только что сели за стол…

После этих слов «прикрепленный», начальник заповедника и Виктор побежали на третий этаж в номер. Там, на прикроватной тумбочке, сиротливо лежала папка с документами. «Прикрепленный» её схватил, и, не прощаясь, бегом в машину и уехал.

Оставшиеся сели за стол. Никто из них не собирался комментировать произошедшее. Так за разговором на нейтральные темы перекусили и разошлись. Виктор не знал, что думал тогда начальник и что сделал – сообщил кому-то в Москве или нет. Кто советуется по таким вопросам? Каждый решает за себя сам!

Перед Виктором стояла та же дилемма: доложишь о происшедшем в Москву своему начальству – могут обидеться в «девятке», ведь для них это ЧП – документы забыли (надо было проверить перед отъездом номер). Кроме того, как, где и почему оставили ночью на дороге охраняемое лицо!? Если он узнает и выразит недовольство, может быть и хуже. Но, если не доложишь, это сделают другие. Тогда Виктор оказывался в дураках – не сообщил о происшествии или, хуже того, умышленно скрыл. В том и другом случаях Виктор мог выбрать только между одним или другим из зол…

Такие вопросы возникали регулярно. Каждый раз Виктор решал их, как считал оптимально целесообразным. Советоваться с Москвой зачастую не было времени, да и по простой линии связи многое не скажешь, а «ВЧ» на объекте включалась приезжавшими сотрудниками УПС только на время спецмероприятий.

Результат его многолетних бдений в заповеднике, тем не менее, оказался положительным, так как по прошествии пяти лет Виктора перевели на другую должность в Москву – с повышением.

За пять лет, проведенных в «Барсуках», Виктор неоднократно убеждался в правильности народной мудрости, гласящей, что самая лучшая пыль – это пыль из-под колес автомобиля уезжающего начальства. Все приезжали к нему, как на курорт, – и друзья, и начальники, и знакомые, которых у него вскоре чудесным образом развелось столько, что трудно себе вообразить. Интересно, где они сейчас?

И каждый из приезжающих рассчитывал на особое внимание и уважение с его стороны, что сделать было непросто не только в связи с естественным ресурсом моральных и физических сил, но и с накладками по времени. Иногда Виктор настолько уставал от этих радостных встреч, что у него вырывалось: «Все звонят, все едут, и все чего-то хотят…»

На эти сетования его добрый знакомый пожилой профессор одного из столичных вузов Владимир Николаевич Боков, отец нынешнего президента Союза архитекторов Андрея Бокова, мудро наставлял его: «Радуйтесь, что вы нужны людям, что все к вам обращаются с просьбами, за помощью и советом. Будет гораздо хуже, когда самому придется просить других». Как он был прав! К сожалению, в этом Виктору потом пришлось убедиться не один раз.

Когда после четырех лет жизни в заповедной глуши жена стала осторожно намекать приезжавшим начальникам, что пора бы перевести их в Москву, то практически все они с разной степенью искренности отвечали одно и то же: «Зачем вам это? Ведь здесь вы живете, как на курорте».

Дело заключалось в том, что приезжали они в «Барсуки» лишь в течение двух-трех летних месяцев, когда ярко светило солнце и благоухала природа, а в остальное время Виктор с женой жили в своем тесном мирке. В дремучем заповедном лесу стояло два трехэтажных дома, в которых обитали все сотрудники охотхозяйства.

Ближайшие города, Обнинск и Серпухов, были на расстоянии 40–50 километров, и хотя с транспортом у них особых проблем не было, но часто они ездить туда не могли. В «Барсуках» был небольшой продуктовый магазин, в котором было только необходимое, но продукты и хлеб завозили из Москвы один-два раза в неделю.

Зимой единственным развлечением были только приезды «гостей» – членов Политбюро на охоту. В остальные дни, кроме как в контору (одноэтажное здание барачного типа, где размещался штаб охотхозяйства), идти было некуда, разговаривать не с кем.

В столь малочисленном коллективе люди вынуждены были ежедневно общаться только друг с другом и говорить об одном и том же. Это сложно не только психологически, но опасно еще и тем, что, общаясь длительное время с одними и теми же людьми, человек перестает расти, деградирует. Словом, раем или курортом такую жизнь можно было назвать с большой натяжкой.

Общение с большим начальством всегда проблематично. С одной стороны, оно дает возможность прикоснуться к тайнам власти, расширить свой кругозор и шанс – обратить на себя внимание и сделать карьеру. С другой стороны, любые оплошности в поведении чреваты падением. Человек, общающийся с начальством, может банально чем-то не понравится, и этого будет достаточно для негативной реакции.

Например, как-то во время поездки в Москву для доклада руководству Виктор зашел в ГУМ и купил понравившуюся ему венгерскую шляпу «Супер-солнок». Серая фетровая шляпа с витыми шелковыми шнурками вместо ленты очень шла ему. Во время очередного приезда в заповедник обратил на нее внимание и член Политбюро, министр сельского хозяйства Полянский. Он так долго и пристально разглядывал её, что это заметили все.

Начальник заповедника полковник Юдин после этого посоветовал Виктору больше не носить эту шляпу во время спецмероприятий:

– Не дразни гостей. Среди них есть очень щепетильные к собственной внешности, а Полянский любит выглядеть всегда лучше других…

Да, для того чтобы быть приближенным к важным персонам, требуются люди особого склада, а члены Политбюро были не просто большими руководителями, это были настоящие небожители.

Именно такими исключительными качествами обладал ставший легендой Первого отдела подполковник Макаров, оперативно обслуживавший охотхозяйство «Завидово», которое много лет служило загородной резиденцией для руководителей СССР от Хрущева до президентов России. После десятилетий работы на этом важном участке контрразведки ему по личному указанию Леонида Ильича на ступень выше занимаемой должности было присвоено звание полковника.

Полковника Макарова высоко ценил не только Брежнев, весь коллектив охотхозяйства, руководители 9-го управления КГБ и, естественно, сотрудники Первого отдела относились к нему с искренним уважением за высокий профессионализм, простоту и искренность. К его заслугам можно добавить и то, что он сумел подобрать и воспитать себе помощника Евгения Спицина, который достойно продолжал его дело.