В то время в «Барсуках» сложился сильный коллектив из интересных людей, в полном смысле слова, личностей. Это были начальник охотхозяйства полковник Юдин, который всех фамильярно называл Милка, поэтому за глаза практически его тоже звали Милкой. Его сменили полковники Сидорчук, а затем Одинец, сначала работавший в заповеднике начальником ветеринарной службы. Главными охотоведами там вместе с Виктором работали Гурьянов и Сичкарук, а начальником центрального участка Владимир Смирнов.
Все они были хорошо известны в Калужской области и в Москве, особенно тем, кто посещал охотхозяйство в качестве их личных гостей. Виктор, знавший их много лет, имел об этих людях свое мнение. Но несомненным является то, что аура тех мест и авторитет личностей людей, работавших в «Барсуках» и «Завидово», оставляли неизгладимый след в памяти у всех, кто с ними соприкасался, несмотря на разницу в служебном положении.
Не случайно, что члены Политбюро с особенной теплотой общались с некоторыми сотрудниками хозяйства, дарили им небольшие подарки, приглашали в гости в Москву, предлагали путевки за границу, посещение театров и выставок, на которые купить билеты простому смертному было невозможно. Однако, по неписаным законам придворного этикета, принимать подобные знаки внимания со стороны высоких гостей было не принято.
Обычно от подарков с благодарностью отказывались, кроме, пожалуй, одного случая, когда руководство заповедника совершило коллективную поездку в Большой театр. Виктор среди них тоже сидел и с удовольствием наблюдал, как знаменитые артисты Большого театра удивленно вытягивают на сцене шеи, чтобы рассмотреть и понять, что за странная публика сегодня сидит в директорской ложе.
С оперативной работой всё оказалось гораздо сложнее.
Руководство отдела, внимательно наблюдавшее за работой объектовиков, не могло ежедневно контролировать его работу. Связь ограничивалась телефонными звонками, Но раз в неделю Виктор должен были приезжать с оперативными документами на доклад в Москву, где его опрашивали и инструктировали по полной программе.
Вскоре установилась такая практика. В Москве Виктор вначале шел к руководству 2-го отдела 9-го управления КГБ (в «девятку», как принято было говорить). Там с ним встречались руководитель Второго отдела (контрразведка в 9-м управлении), его заместитель и начальник отделения, курировавший загородные объекты и дачи членов Политбюро. Надо отметить, что они, в отличие от руководства 3-го главка, относились к Виктору по-отечески, исключительно уважительно, внимательно выслушивали, помогали советом и делом и всячески опекали.
Возможно, такой стиль общения они считали оптимальным. Формально Виктор им не подчинялся, свою агентуру на объекте перед ними не раскрывал, но по линейному принципу работы они являлись кураторами, и при решении оперативных вопросов за ними всегда было последнее слово.
Когда Виктор уже полностью освоился на объекте, у него произошел небольшой инцидент с собственным руководством. При докладе одного из документов заместитель начальника отдела предложил ему внести изменения в план мероприятий. Виктор попытался отстоять собственную позицию, даже сослался на то, что такой вариант действий уже согласован с 9-м управлением.
Начальник настаивал на своем, и Виктор вынужден был согласиться. Однако, приехав на следующей неделе, он представил руководству переработанный документ, в котором формулировки были изменены, но суть оставалась прежней. Опытный начальник не только не забыл о своем требовании, но и быстро разглядел хитрость Виктора.
– Вы оставили всё, как было? – недовольно заметил он.
– Я исправил документ, насколько это возможно… – пояснил Виктор, всё еще не сдавая позиции.
– Хорошо. Если вы не согласны с мнением руководства отдела, в таком случае идите к начальнику Главка и решайте вопрос с ним! – жестко потребовал начальник.
Виктор мгновенно уловил, чем может кончиться этот инцидент. Если он будет упорствовать, точнее, проявит упрямство, то весь его наработанный большим трудом авторитет мгновенно испарится, и в лице одного из руководителей отдела он наживет врага. Высшее начальство в споре между начальником и подчиненным всегда встанет на сторону начальника.
Он молча взял со стола документ, вышел в соседний кабинет, переписал его так, как требовал руководитель, и через полчаса вновь положил на стол перед ним.
– Вот это другое дело! – удовлетворенно произнес начальник.
Больше они никогда вслух не вспоминали о произошедшем. Начальник, возможно, и забыл, но Виктор еще раз зарубил себе на носу непреложную житейскую истину – не спорь с начальством по пустякам. (А по крупному – тем более!)
Однако иногда всё-таки позволял себе роскошь, свойственную большинству русских людей, – непреодолимую тягу постучаться головой об стену, проверяя на крепость и стену, и голову. Но делал он это теперь по собственной системе. Если точно знаешь, что начальник ошибается, можно тактично попытаться его переубедить доводами. Только один раз! Но если начальник не согласился, то второй раз с ним спорить бесполезно и небезопасно.
Приходилось Виктору также постоянно контактировать с райотделами КГБ в Серпухове (это было УКГБ по Московской области) и в Обнинске, Боровске и Жукове (УКГБ по Калужской области). Вначале руководство заповедника предложило Виктору совершать поездки на мотоцикле с коляской, но он тактично уклонился от этого подарка. Один из предшественников на этом мотоцикле уже разбился насмерть. Кроме того, в дождь или снег дальние поездки были не самыми удобными.
Но, главное, не то было время, чтобы старший оперуполномоченный Центрального аппарата КГБ разъезжал на служебные встречи на мотоцикле. Ему без особых возражений выделили «уазик», которым управляли водители, возившие на спецмероприятиях членов Политбюро. Водителями «уазов» являлись солдаты срочной службы, среди которых были и агенты Виктора, так что ему удобно было проводить с ними встречи.
Со временем ему удалось восстановить авторитет особистов на объекте, создать надежные оперативные позиции среди сотрудников заповедника и в окружении. Виктор со всеми – с офицерами и прапорщиками роты охраны, с егерями и работниками гостиниц, со связистами и доярками подсобного хозяйства, вел себя ровно, называл их только по имени и отчеству. Этому во многом способствовала и его жена, которая вела себя скромно и пользовалась среди сотрудников большим уважением.
Жены особистов еще в большей степени являются «декабристками», чем жены офицеров. Офицерские жены в гарнизонах могут свободно общаться и дружить друг с другом, любительницы острых ощущений даже заводить романы на стороне. Но считалось, что особист своей жене не позволит общаться с кем попало, да и офицерский коллектив всегда относится к ней подозрительно, считая, что она любую услышанную информацию может сообщить мужу, что было недалеко от истины.
С членами Политбюро Виктор также старался общаться в исключительных случаях. На вершине власти не бывает мелочей, тут все на виду, и невозможно предусмотреть, как твое слово отзовется, какой «шаг в сторону» может оказаться последним.
В первые месяцы работы в заповеднике Виктору многое было в диковинку. Однажды, когда члены Политбюро вышли из машин и зашли в гостиницу, водитель одного из ЗИЛов предложил Виктору:
– Товарищ капитан, вы сейчас домой, давайте вас подброшу по пути до гаража… – он распахнул переднюю дверь лимузина, и Виктор впервые в жизни оказался в знаменитом «членовозе».
Доехав до гаража, он вышел из машины со смутным чувством беспокойства. «Что произошло-то?» – подумал Виктор и сам моментально ответил себе: «Я не должен был садится в эту машину. Если что-то случится с машиной или высокопоставленный пассажир, не дай бог, заболеет, может выясниться, что я был в машине, и придется доказывать, что не верблюд, а просто глупый опер!»
С тех пор он ни разу не садился в правительственный лимузин. Впрочем, нет… В «Барсуках» не садился, а в другой раз – было дело. И тогда по закону подлости произошло ЧП, хотя для Виктора обошлось без последствий.
