Сразу после этого разговора Гордиевской позвонил начальнику и, сославшись на плохое самочувствие, сказал, что хотел бы пару дней отлежаться дома. Начальник, не задавая лишних вопросов, разрешил.

30 мая, когда Гордиевский вышел на работу, Грушко и непосредственный начальник вызвали его и официально уведомили, что его «художества» в зарубежных командировках обсуждались наверху. Ему предложено уйти в отпуск, после которого в ПГУ он уже не вернется.

– Ты меня сильно подвел, – печально сказал ему начальник и на прощанье не подал руки.

Гордиевский отправил жену и детей к родственникам на Кавказ, а сам остался в Москве, согласившись поехать в санаторий КГБ «Семеновское», который находился в ста километрах на границе Московской области.

Там за ним вели наблюдение сотрудники местного УКГБ. Делали это непрофессионально, но возможно, именно такое поведение им и было предписано. Чтобы выйти на связь с английской разведкой, Гордиевский несколько раз под благовидным предлогом выезжал в Москву. Ему удалось связаться с кураторами из посольской резидентуры. В ходе поездок он тщательно проработал маршруты ухода. Там накоротке он попрощался с семьей, не сообщив жене о предстоящем бегстве.

10 июля он вернулся в Москву, отремонтировал автомашину, позвонил друзьям и назначил встречи с ними на месяц вперед. Усыплял бдительность контрразведки. По утрам, как обычно, он совершал пробежки, днем придерживался четкого распорядка, чтобы не дразнить наружное наблюдение. 19 июля, как обычно, он вышел на пробежку с небольшим полиэтиленовым пакетом, и больше его никто в стране не видел.

Впервые разоблаченному контрразведкой шпиону, находившемуся под постоянным наблюдением КГБ, удалось уйти из-под «наружки» и бежать за границу. Или ему это позволили?!

Существует версия, что Гордиевскому помогли скрыться. К нему и английской резидентуре благоволил Крючков, который через полковника Буданова якобы предупредил Гордиевского о подозрениях, который сделал всё возможное, чтобы за ним был ослаблен контроль. После побега Гордиевского Буданов был повышен в должности и стал генералом.

Осенью 1985 года в СССР Гордиевский заочно был приговорен к смертной казни с конфискацией имущества. Конфискация имущества была отменена в 1989 году, а в 1991 году демократическим руководством России его жене Лейле Алиевой и дочерям Марии и Анне по личной просьбе Маргарет Тэтчер разрешено было выехать из СССР к мужу и отцу.

Посол в Великобритании Замятин спустя годы рассказал, что весной 1989 года он получил телеграмму от Крючкова, в которой ему предлагалось лично встретиться и предложить Гордиевскому без каких-либо предварительных условий возвратиться в СССР, в этом случае ему гарантировались жизнь, работа и никаких обвинений. В точности, как генералу Орлову, проживавшему в США. Как и Орлов, Гордиевский предпочел оставаться там, где ему гарантировали безопасность.

Принято считать, что Гордиевский выдал разведке Великобритании всю известную сеть агентов ПГУ и ГРУ. Только из Лондона после его побега было выслано 70 советских дипломатов, журналистов и торговых работников. За предательство он получил 160 тысяч фунтов стерлингов. При содействии спецслужб написал в соавторстве и издал две объемных книги.

Достоверно известно, что он активно выступает в зарубежных СМИ с критикой российской внешней и внутренней политики и особенно деятельности российских спецслужб, поддерживает контакты с другими выходцами из России, проживающими в Великобритании и недружественно относящимися к своей бывшей родине.

С формулировкой «за служение безопасности Соединенного Королевства» Олег Гордиевский награжден английской королевой шестой по значимости государственной наградой Великобритании – орденом Святого Майкла и Святого Георга.

Гордиевский, как и Калугин, выделяется среди других матерых шпионов тем, что относительно свободно ведет себя на Западе. Не скрывается от всевидящего и карающего ФСБ. Жене и детям Гордиевского КГБ помог сменить фамилию и оказывает необходимую помощь. В чем дело?

Считается, что спецслужбы современной России не практикуют физическое устранение предателей и изменников родины. Однако события последних лет дают повод для сомнений. ФСБ и ГРУ не отрицают проведение спецопераций в отношении террористов, запятнавших себя кровью российских граждан.

Существует также мнение, что спецслужбы России и Запада соблюдают в определенных пределах неписаные правила поведения в отношение своих и чужих изменников и шпионов. Пойманных шпионов не расстреливают и нередко обменивают. Своих предателей устраняют крайне редко, обычно, если они нарушили несколько профессиональных заповедей.

Правило первое: можно выдавать псевдонимы завербованных агентов, но не реальные их фамилии, можно сообщать фамилии сотрудников, работающих под дипломатическим прикрытием. Нельзя сообщать информацию о причастности высшего руководства страны к инцидентам, которая может нанести ущерб стране или их личной репутации.

Правило второе: из любых правил есть исключение…

В то же самое время на должность помощника военного атташе советского посольства в Будапеште прибыл полковник ГРУ Владимир Васильев. Многие его коллеги к этому времени по нескольку раз побывали в служебных командировках в престижных западных странах. Но ему после окончания ВДА однозначно не везло.

В начале семидесятых выезжал в Канаду, но вскоре был выдворен оттуда в ходе кампании против советских разведслужб. Поэтому командировка в Венгрию незадолго до окончания службы его не сильно радовала. В семье подрастали дети, их запросы росли, а зарплаты Васильева и жены-учительницы едва хватало. Васильев ожидал, что его направят в страну, где платят доллары или франки, а попал в Венгрию. На форинты не сильно разгуляешься…

Однако первое впечатление о жизни в Будапеште оказалось хорошим. Коллеги встретили семью Васильевых на вокзале, провезли по одному из красивейших городов Европы и разместили в приличной квартире в центре города.

Служба оказалась рутинной: обязательные мероприятия, дипломатические приемы, экскурсии и банкеты с протокольными улыбками и дежурными фразами, за которыми скрывалась суть работы – установление и развитие контактов с источниками информации, необходимой разведке.

К сожалению, Васильеву, немало прослужившего в разведке, слишком бросались в глаза лицемерие и моральная закомплексованность, царившие среди сотрудников посольства в Будапеште. Невольно напрашивалось сравнение с поведением западных дипломатов, которые обладали безукоризненной внешностью и вели себя раскованно. Американцы вели себя даже слишком напористо и нагло, что, впрочем, можно было объяснить издержками абсолютной свободы.

Васильев внутренне презирал себя за чувство собственной неполноценности, поэтому в общении с американцами старался быть на высоте. Откровенно высказывал свою точку зрения при обсуждении мировых проблем, мог покритиковать уровень жизни в СССР и порядки в армии, но при этом всячески подчеркивал свои сильные стороны – любовь к авиации и принадлежность к воздушным асам (как-никак он являлся военным летчиком первого класса!). В ходе откровенных бесед об авиации он постепенно сдружился с американским военным атташе Ричардом Бакнером.

Всё в нашем мире закономерно. Знакомство, общение, совместные выпивки и откровенные беседы являются прологом к дружбе. Но это у обычных людей, а у разведчиков одно на уме – использовать партнера в собственных интересах…

Однажды в процессе очередной поездки по достопримечательностям столицы, которую организовал МИД Венгрии, Васильев и Бакнер оказались в уютной забегаловке, стилизованной под рыбацкую корчму. На стенах живописно расположились муляжи рыб и раков, рыбацкие сети и удочки. Призывно пахло жареной рыбой, а к ней обязательно полагались местное «пойло» – винные фройчи и палинка.